Камаэль (СИ)

Когда твои мысли бурлят, как горный поток, когда одна идея сменяет другую с такой скоростью, что не успеваешь их обдумать, остаётся только надеяться на тех, кто рядом. План уничтожения Джинджера в основе своей был прост, как мысли ребенка, но мелочи, которые его составляли, могли на многое повлиять. Отправишь не того, не тем покажешься на глаза, не так заговоришь, не так применишь заклятье – и ещё много лет будут потеряны в ожидании удобного случая. А как я уже говорил, терпению мне ещё предстояло научиться. Сколько же Тёмных теперь ходит по нашим землям, сколько пресветлых эльфов попало под их кровавое влияние? И мне предстояло это выяснить самостоятельно, надеясь на шесть-семь человек за моей спиной.

Положим, Аэлирну я мог доверить свой тыл, но остальные? Воспоминания о клинке, что вырезал из груди сердце, были ещё слишком свежи, боль взрывалась в темноте забвения, заставляя вздрагивать и прижимать ладонь к груди. Если ты однажды обжёгся раскалённым железом, то впредь будешь шарахаться от него, закроешь глаза и почувствуешь жар на собственной коже, как она плавится и трескается подобно фарфору в доменной печи.

– Эмиэр, ты меня слушаешь?

Ладонь на плече вырвала из воспоминаний, я вскинул взгляд на Лаирендила, прочитал в его глазах ужас. Стоит Павшему вспомнить прошлое, погрузиться в эту пучину, и вырвать его оттуда почти невозможно – она сама цепляется за него, держит острыми, холодными когтями и не пускает, стараясь испить до дна душу, обманувшую саму смерть. Могу себе представить, какая колоритная картина предстала перед моим бывшим оруженосцем – проступающие клыки, истончающаяся серая кожа, подобная старому пергамента, и жадный мрак, ускользающий из глаз.

Боль в районе лопаток, тупая, горячая, почти вырвала из груди животный рык, но я удержался и кивнул мужчине, показывая, что я в порядке и вполне готов слушать.

– Что там у тебя? – с особым усилием потерев веки, я расправил плечи и поднялся из кресла.

– Я говорю, что выглядишь ты, как дерьмо, – неожиданно произнёс Лаирендил и прыснул, затем хлопнув меня по плечу.

– Возвращайся к живым, повелитель, ты не пожалеешь."

"И этот дружелюбный жест меня так поразил, что я едва не захлебнулся возмущением. Признаюсь, я никогда не был популярен среди своих людских знакомых, да и было их немного, их сложно назвать друзьями. За недолгую жизнь я узнал любовь и ненависть – не люблю громкие слова, но если они могут описать чувства, то чёрт с ними, – но дружба для меня была тайной.