Камаэль (СИ)

О, сколь много бы он отдал, чтобы не делать этого, ещё больше — чтобы раздеть его так пару тысяч лет назад и познать его губительную страсть, однако же желания значили в это время меньше всего. Осторожно, стараясь не задевать острые обломки костей от крыльев на его спине, мужчина с трудом поднял его на руки и начал опускаться в воду, казавшуюся ему сейчас такой густой и хищной, что страх начинал окутывать его с ног до головы. С какой яростью Советник ненавидел церемонию омовения, как желал никогда не становиться тем, кем был сейчас, покуда осторожно усаживал мертвеца в воде и принимался бережно, миллиметр за миллиметром, скользить по его коже руками, очищая, смягчая и молясь о том, чтобы высокий, изящный канцлер никогда не появлялся в этом замке.

Тело его не тронуло разложение благодаря чарам, однако Валенсио был бы рад, если Аэлирн Белого Ветра сгнил сразу после смерти. Не из ненависти к нему, но из странной любви и уважения, как к мужу Короля.

Длинные волосы, прядку за прядкой, он обрабатывал травами и маслами, задыхаясь от их приторного аромата, глаза от которого слезились, а в горле уже было горько и кисло. С ужасом Валенсио ждал того мгновения, когда повернёт к себе мужчину спиной и увидит раны, но понимал, что этого не избежать, если он желает исполнить церемонию до конца, выполнить волю Короля. И пусть готовился к этому, пусть видел множество страшных ран, не сдержал судорожного вздоха, когда взору его предстала ободранная до мышц кожа возле лопаток, которые уже мало напоминали нежную и чувствительную спину, о которой так много думал на Советах его повелитель.

Нет, полые кости, обломанные, острые и торчащие, словно клыки оскалившегося зверя, приводили его в ужас. Никогда Аэлирн Белого Ветра не отличался любовью к своим крыльям, хоть носил их с достоинством и гордым выражением лица, мог от них добровольно отказаться, но не делал этого, зная, что его однокрылому будет одиноко и холодно без их нежного, пряного шелеста. И всё же, он лишился их. Не по собственной воле, насильно, отдавая силы не для себя, а тратя их на своего любимого мужа и подопечного. «Ублюдок. Морнемир, я убью тебя собственными руками, - отчаянно подумал Валенсио, склоняясь и целуя края ран. - Изничтожу».