Камаэль (СИ)

И, пусть по правилам, то добавляло ситуации только лишь некоторый шарм. Вампир дрожал, едва держался на широко раздвинутых ногах, впивался пальцами в бёдра Аэлирна, который вразнобой со мной двигался во рту Виктора, не чинясь вцеплялся в его волосы пальцами, говоря вещи, которые и портовым шлюхам стыдно будет сказать, а вампир лишь удовлетворённо краснел и стонал настолько громко, насколько ему позволял член Павшего во рту. А я всё любовался тем, как растягиваются края его эластичной дырки мед ягодиц, как влажный от слюны и смазки член проникает до самых яиц и почти полностью выскальзывает.

Это завораживало, это гипнотизировало, и чем дольше я наблюдал за реакцией тела Виктора, тем приятнее становилось мне самому.

А пока я парил на волнах эротических размышлений и первозданного удовольствия, чистого экстаза, Аэлирн, не желая терять свою очередь в «ритуале», впился клыками в мою шею позволяя в полной мере почувствовать силу вампирьего афродизиака.

Ещё на церемонии, когда двое этих аспидов укусили меня и заставили выпить свою кровь я почувствовал резкий прилив сил и жара, а теперь и вовсе не знал, куда девать всё это добро, которым они меня наградили. Впрочем, Аэлирн охотно предлагал собственную задницу, что не могло не радовать — точно сорвавшийся с цепи зверь, на последнем издыхании, готовый рухнуть, я ласкал и его, и брата с пылкостью, которая шла из глубин души, которая позволяла врубаться в его порочное и в то же время такое невинно-соблазнительное тело вновь и вновь, вертеть им и так и эдак, вырывая из подрагивающей от напряжения груди всё новые и новые стоны. Павший, похоже, был в не меньшем восторге от происходящего, чем Виктор, который, меж тем, почти сошёл с дистанции и лишь лениво наблюдал за нами, лаская собственную плоть."

"А я, меж тем, продолжал пробовать себя в новой роли.

Аэлирн, пожалуй еще даже более недоступный, чем Виктор, сейчас лежал подо мной, сраженный жаром удовольствия. Его тело было картой, которую мне предстояло исследовать до мелочей, и я торопился, словно опасаясь, что этот миг более никогда не повторится, а потому не упускал ни единого миллиметра кожи, оцеловывая, кусая, касаясь кончиком языка, стараясь отметить своим куда как более весомо, чем кольцо на пальце.