Камаэль (СИ)

Но медленно я понял, что же проворковал этот крылатый дьяволёнок, смотрящий на меня столь моляще, что мне становилось стыдно и больно одновременно. Видимо, я слишком долго тянул с ответом, а потому Аэлирн с шумным вздохом опустил голову и закрыл глаза. Белоснежные длинные ресницы его затрепетали, будто бы тот, кто убивал вампиров и эльфов сотнями, собирался вот-вот расплакаться.

– Нет, нет, ни в коем случае, – залопотал я, отставив кружку прочь и приобняв прекрасное создание за талию, прижимая к себе, зарываясь носом в нежные волосы.

– Нет, Аэлирн! Это… так сложно, господи! Я вас обоих так безумно люблю, вы мне так дороги, но оба говорите о том, что я отдаю предпочтение кому-то одному. Но это совсем не так. Ты мой ангел, Аэлирн, ты моё искушение и Дьявол, и без тебя бы я не протянул и дня, потому что ты – часть меня. И если с Виктором у нас будто бы родство душ, то ты как будто бы отражение меня. Нет, не так! Ты гораздо больше, чем отражение, чем часть меня. Я не знаю, как это объяснить тебе, прожившему множество столетий, убивших стольких созданий, что я чувствую. У тебя иные понятия, у тебя всё иное, да и у Виктора тоже. Но я просто хочу, чтобы вы оба были рядом!

– Совет не одобрит это решение, если ты заключишь брак, любовь моя, – прошелестел Павший, скользнув пальцами по моим волосам и чуть приласкав. – Законы таковы, что если уж мужчина, то пусть он будет один.

– А я Король! Я изменю все законы к чёртовой матери, и все будут слушать меня.

И ваш Совет будет делать так, как скажу я, ясно тебе? Я не отпущу ни тебя, ни Виктора – вы оба принадлежите мне. Я ясно выражаюсь?!

Словно бы лава клокотала внутри меня, не давая успокоиться, не давая замолчать и прервать свой монолог, а потому я говорил и говорил, рассказывал Павшему, который даже выпрямился и изумлённо глядел на меня, приоткрыв рот и вскинув брови, как мне было плохо, когда я узнал, что Морнемир делал с братом, как он сам приходил к нему за унижением и подчинением, как я страдал, когда Аэлирн на меня дулся и не говорил со мной, как мне было плохо, когда я не чувствовал его в том жутком Туннеле, наполненном живой пустотой.

Я шептал так яростно и страстно, что невольно чувствовал, как Аэлирн открывается мне навстречу, впитывая эмоции из моего голоса и соглашаясь со мной, доверяя мне, а это понимание стоило всех сокровищ мира.