Камаэль (СИ)

Острое лезвие слилось с тенями, будто по маслу скользнуло по бледной, тугой коже на шее. Аэлирн не всхлипнул, не закричал, не захрипел – до последнего мгновения глядел в лицо палача, пусть кровь его и пошла ртом, потекла по тонкой шее. Взгляд сапфировых глаз мутнел, заволакивался тоской и холодным желанием, намерением – вернуться и закончить эту партию честно, как полагается."

"Он будто покорно уронил голову, вздрогнул, издал тихий, прощальный хрип и замер, обмякнув. Точно неуловимый дым он соскользнул с безвольного, холоднеющего тела, исчез, не дал поймать себя в магические сети, насмешливо огладив лёгким сквозняком взмокшие лица присутствующих.

Тяжкий запах крови и пропитавшегося ею двимерита давил на горло, на разум, не давая даже моргнуть – все взгляды были прикованы к хрупкому женскому телу, поломанной куклой лежащему на камне. Кристофер первым пришёл в себя, вырвал кинжалы из ладоней жертвы, откинул прочь и замер над ней, едва дыша. Дрожащей рукой он толкнул её в плечо. Женщина скользнула по камню, упала на пол, повернулась на спину. Тёмные её волосы, залитые кровью, разметались по холодному камню. Мягкие, такие милые черты лица стали ярче, мертвенная бледность рождала в груди острую боль.

– Мама! – кричу во всё горло, кидаясь к женщине, но что-то меня останавливает. Утыкаюсь лицом в нечто, а вокруг меня смыкается кольцо крепких, столь нужных сейчас рук, заставляя замереть в плену бережных объятий.

– Матушка.

Аэлирн молчал, обнимая меня крыльями, не давая вырваться, убежать прочь и натворить глупостей. А вокруг смыкалась пелена кровавого тумана, всё смешалось в голове, перед глазами мелькали смутные образы, не позволяя мыслям вернуться на круги своя, мешало соображать и делать выводы – всё, что я узнал, вдруг навалилось на меня неразборчивым комком тяжкого груза прошлого. Тошнило.

– Мама…. ей надо помочь, она в опасности, в опасности, – твердил я безостановочно, чувствуя, как веки наливаются свинцом, их режет и колет, а ноги подкашиваются от безумной слабости, завоевывающей все новые уголки моего и без того усталого от длительного перехода тела.

– Матушка.

– Она жива и здорова, Льюис, – тихо проговорил мужчина у меня над ухом, а голос его звучал тихо, всё тише и тише, утопая в мороке, что окружал меня и схватывал всё сильнее, не давая пробудиться и прийти в себя.