Камаэль (СИ)

– Жива?» Маги отпрянули, а Аэлирн с очередным гортанным стоном поднялся с земли, чуть нервно потряхивая головой, словно пытался очнуться от долгого сна. Рявкнул что-то, подхватил с земли изогнутые кинжалы и кинулся вглубь вековых деревьев, перескакивая через коряги, но стоило мне про себя возмутиться, (вяло, надо сказать) что этаким макаром я его не догоню, как он сам будто начал меня к себе притягивать, точно огромный магнит маленькую иголку. И противостоять этому притяжению я не мог. И не хотел. Вампиры и ликантропы шарахались от него в ужасе, а вот дроу не упускали шанса резануть разок-другой по нему своими острыми отравленными кинжалами.

Словно глаза у него были и на затылке, Павший крутился волчком, парируя атаки, но такое непонимание отражалось на его лице в некоторые мгновения, словно он не понимал, что здесь вообще делает. Возможно, именно так всё и было. Но то не мешало Аэлирну с праведным гневом и яростью прокладывать себе путь через сотни и сотни Темных, оттесняя их без чужой помощи, хоть позади и слышались невнятные оклики – он оказался в кольце врагов и остался без прикрытия. Засвистела над ухом стрела, другая, следом массивный арбалетный болт. Раз рана на теле, два, выстрел в бедро, и лес содрогается от надрывного крика боли, а следом наступает тьма. В ней тоже холодно и сыро, страшно. Пусто. Будто в вакуум погрузили весь мир и всех существ."

"– Эй, ты как? Жива? – поблизости брезжит едва уловимый огонек свечи и вместе с тем надежды – удержаться за грань и не свалиться в пропасть окончательно.

Душу грызло отчаяние, каких прежде я не испытывал и не знал даже близко.

– Где я? – доносится до моего сознания дрожащий и слабый голос Аэлирна. – Что со мной?

Слова прервались тяжелым, хриплым кашлем, подернутым пеленой боли – горячей, сжигающей и пропитывающей изнутри. Словно касание дождя – ладонь на лбу. Мозолистая, холодная. В волосы зарываются пальцы, цепляют их кольцами, а одно так нестерпимо обжигает, что хоть дерись. Спутанные извинения, и облегчение, рука помощи и поддержки исчезает, перестает отгонять жар, но вместо того на лицо опускается прохладная тряпица, пахнущая чем-то сладким и терпким, точно выстиранная в старом вине.

Несколько капель скользят к самым губам, скатываются в пересохший рот. В самом деле – вино.

– Ты так сражалась, едва правый фланг в одиночку не разорвала. В чем дело? Опять раны болят? – голос низкий, глубокий, точно жидкий бархат, ласкает слух и доставляет нестерпимое удовольствие своим незримым обаянием.