Камаэль (СИ)

Низкое рычание приковало меня к месту, и я глядел на их желтоватые, обозлённые глаза с огромными зрачками. Я слышал, как бешено бьётся от страха сердце Виктора, как он едва дышит. Все боялись ликантропов - это я уже успел понять. Эти твари желали только одного - крови. А потому Тёмные порой боялись спускать их, оголодавших и обезумевших, с цепей - боялись, что твари переключатся на них.

- Уходи, - тихо произнёс Виктор, делая шаг вперёд.

Ликантропы зарычали, оскалились, припали к земле, примеряясь для смертельного прыжка.

А я глядел на них и не мог пошевелиться, словно очарованный змеёй кролик.

- Уходи! - рявкнул вампир, отталкивая меня в комнату и захлопывая дверь.

Схватив рюкзак, ополоумев от страха, я рванулся к окну, стараясь не слушать рычание за дверью - громовое, жадное, способное оглушить кого угодно. Распахнув окно, закинув рюкзак на плечо, я спрыгнул вниз. Голые ступни пребольно ударились о холодную землю, но было не до того. Не до сожалений о себе любимом. Я бежал, как мог, слыша далеко позади рёв ликантропов.

И пусть я понимал, что теперь я вроде как в безопасности, менее противно от того не становилось. Сердце рвалось на куски, но лицо было сухим, как и глаза.

Нас гнали, как кроликов на охоте. Загоняли в ямы, а затем заливали огнём, заставляя бежать прочь, забывая напрочь о тех, кого мы любим, кого должны защищать. Мы бежали перед их гневом. Было теперь в их рядах что-то такое, что делало их сильнее, а из нас по нитям вытаскивало решительность. Огонь в глазах и уверенность в чём-то.

И эта уверенность уничтожала нас. А потому мы бежали, как могли. На нас сыпали стрелы и камни, но они были ничем по сравнению с травлей, которую устроили на наши души. Казалось, где-то поблизости открылся музей, где какой-то извращенный фанатик поступательно - шаг за шагом - выстраивает стройные линии искалеченных душ и судеб. И если так, то я стал вершиной его творения - с душой, расколотой надвое, потерянный в огромном мире, покинутый всеми теми, кого я действительно любил. Павший, занимающий теперь половину меня, торжествовал, словно бы повторяя свое веское “а я тебе говорил”; вторая же половина жалко сжалась в уголке моего тела, малодушно умоляя оставить в покое. Я бежал так быстро, как никогда в своей жизни. Не хотелось думать, что будет если Светлые не смогут сдержать ликантропов, однако впервые этот страх меньше всего на свете касался меня самого. “Только бы не он!” - вздрагивало от каждого шороха мое сердце.