Камаэль (СИ)

- Льюис! - раздаётся удивлённый вскрик, в двери влетает Элерион, прижимая к себе свитки.

Я оборачивался, кажется, целую вечность - время словно бы замедлило свой бег, обратив пространство вокруг меня в желе, словно в кошмарном сне - когда приближается чудовище, а ты бежишь слишком медленно, чтобы успеть спастись. И ужас накрывает с головой, захлестывая всё существо, проникая даже в те труднодоступные уголки души, о существовании которых я не подозревал. Словно во временном помешательстве, я смотрел, как обращённый медленно поднимает взгляд на Виктора, и не успевает даже толком испугаться, как кинжалы очерчивают небольшую, сверкающую дугу и впиваются в тело.

Нет, нет, нет! Я знал, что это случится, едва услышав его изумленный возглас, знал - что не смогу остановить молниеносную атаку брата, но до последнего надеялся, что некая сила, улыбнувшись свыше, остановит этот затянувшийся кошмар. Но нет - один клинок жадно впился в его тело в районе живота, второй полоснул по самой шее. Кожа лопнула, кровь с шипением хлынула на алчущий металл. Словно марионетка с подрезанными нитями, обращённый тряпичной куклой осел на пол, роняя свитки, ошеломлённо прижимая ладонь к остаткам собственного горла и издавая хриплый, полный боли и отчаянного неверия вздох. В глазах его на миг успели появиться слёзы боли, ужас - но лишь на миг, и неизбежная пустота конца поглотила все: осколки последних чувств, ленту незавершившихся воспоминаний, крохи слабых надежд. Осталась лишь холодная кровь. Она марала золото волос, осушала бледную кожу, оставляя вместо себя тонкую сеть тёмных, опустевших сосудов. Я кинулся к нему, забывая обо всём, подхватывая его ослабевающее тело и всё ещё пытаясь что-то сделать.

- Держись, держись, - безостановочно шепчу я, пытаясь как-то остановить кровь, но она толчками утекала сквозь пальцы, высасывала из очередного ангела последние жизненные силы, не слушая моих уговоров. - Только не ты, слышишь? Держись, чёрт тебя побери!

Крошечная, мягко мерцающая капля покатилась по холодной щеке, словно очерчивая линию “до” и “после”.

Я тут же собрал её губами, не позволяя завершить свой бег, словно то могло что-то изменить, покрывал поцелуями его лицо. Хрип обжёг холодом слух, кожу щеки, и я ощутил, как душа покидает его тело, как ее тонкий туман ускользает из моих дрожащих рук, легкий и свободный, лишенный оков плоти. Меня трясло от ненависти, бессилия; вопли превращались в рычание, я прижимал к себе окровавленное тело, выдираясь из рук Виктора.