Из ледяного плена

– Да, Алексей. – Зубов удивился, услышав свое имя, произнесенное спокойным, уверенным в себе голосом. – Вы хотите узнать про нашу пациентку или у вас что-то случилось?

Хотел ли он узнать про Анну? Пожалуй, нет. Самое главное он знал. Никакой надежды на ее выздоровление не было, да и быть не могло. Анна страдала тяжелой формой диссоциативного расстройства, а проще – раздвоением личности, возникшим еще в детстве как реакция на стресс, связанный с суицидом матери, которому предшествовала попытка убить детей – саму Анну и ее сестру-близнеца Еву.

Анне тогда удалось спастись, а Еву страдающая шизофренией мать выбросила из окна. Малышка много времени провела в больнице, и психика Анны компенсировала отсутствие сестры тем, что поселила внутри ее двойника. С тех пор в Анне и жили два человека. Один – невозмутимая холодная красавица, успешный арт-галерист, влюбившая в себя Зубова, второй – психопатка-убийца, хладнокровно и изощренно уничтожившая несколько человек, в том числе и Еву.

В тот их первый и единственный разговор Крушельницкий объяснил Зубову, что при подобном заболевании происходит полная утрата связи между осознанием собственного «я» и памятью о событиях из собственной биографии.

Находясь в отделении психиатрической клиники закрытого принудительного типа, ничем не отличающемся от тюрьмы, Анна благодаря проводимому лечению обычно являлась сама собой и совершенно не помнила о том, что наделала.

Ева вырывалась из глубин ее сознания все реже, но все-таки периодически это происходило, откатывая лечение назад, и этот камень психиатрам приходилось начинать катить в гору сначала. Надежды на то, что болезнь уйдет насовсем, не имелось. А значит, и надежды на то, что Анна когда-нибудь сможет выйти из больницы и вести обычную жизнь, – тоже.

– У меня ничего не случилось, доктор, – сказал он. – Но мне нужна ваша консультация.

– Да, конечно. По работе или для себя?

– Для себя.

– У меня сейчас планерка. Я перезвоню вам через… – возникла краткая пауза, – …через час пятнадцать минут. Договорились?

– Договорились.

Крушельницкий перезвонил, как и обещал, минута в минуту.

– Я слушаю вас, Алексей.