Из ледяного плена

Они еще совсем недавно даже не считали нужным стучать, когда к ней заходят. Разумеется, она бунтует и конфликты возникают на пустом месте. Бабуля очень переживает, и ради нее я стараюсь как-то Агашу поддерживать и наставлять. Хотя не ради бабули. Агаша мне самой нравится. Она хорошая девочка. Просто ищет себя. Пытается понять, хорошая она или плохая. Учится в балетном училище, а общается с дворовой шпаной. Дядю Светика и тетю Машу это пугает. И из-за внезапных перепадов ее настроения они ужасно злятся.

Что ж, из всего услышанного Зубов мог сделать только один вывод: самой Велимире с родителями повезло больше, чем дочке Святослава Петровича Борисова, Светика.

Они гуляли по берегу, пока совсем не стемнело. Впрочем, в ноябре темнеет рано, еще до пяти. Потом, вернувшись на дачу, они еще пили чай с испеченным Ольгой Андреевной брусничным пирогом. Мама Велимиры вообще была отменной кулинаркой, это Зубов отметил еще в свой первый визит в этот дом.

В обратный путь они тронулись только после шести вечера, и в его дворе-колодце Велимира высадила его около семи.

Весь вечер, который Зубов в преддверии завтрашнего дежурства провел на диване перед телевизором за просмотром очередного детективного сериальчика (можно подумать, ему не хватало детектива в повседневной жизни), он невольно то и дело возвращался к одной и той же мысли, внезапно поразившей его и так и не отпустившей до конца.

Всю минувшую неделю его дни были похожи один на другой, как песок, утекая сквозь пальцы. Сожмешь кулак – и не удержать, чтобы рассмотреть, чтобы запомнить. Руки остаются пустыми, как ни старайся.

Сегодняшняя же стремительно заканчивающаяся суббота была совсем другой. Она относилась к тем редким дням, которые не забываются, а впечатываются в тебя. Следом грубого ботинка на влажном песке берега, тоненькой жилкой, бьющейся на нежном девичьем виске, отзвуком звонкого смеха, послевкусием последнего глотка чая на травах, ярким мазком брусники, раздавленной на белоснежной скатерти.

Засыпая, он видел встающее перед ним за сомкнутыми веками лицо Велимиры Борисовой. При погружении в сон оно покрывалось легкой дымкой, за которой таяло, теряя очертания и постепенно сменяясь совсем другим лицом: тоже невообразимо прекрасным, но таящим под нежной красотой даже не греховную порочность, а тяжелые следы безумия. Лицом Анны.