Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Я никогда не замечала слез в его глазах, но почему-то мне всегда хочется сказать ему те же слова, что сказала однажды фрау Марте: «Не надо плакать. Война скоро закончится. Снова все будет хорошо».

Но довольно уже о болящих и о болезнях. А то слишком муторно на душе. Хорошо, что можно хотя бы несколько ночных часов побыть вне госпитальных стен, отрешиться от тягостных охов и ахов.

Недавно наша компания пополнилась – к нам присоединились такие же, как мы, «штадарбайтеры»[71] – 34-летняя Катя Петрушина и 18-летняя Руфина Нифонтова.

А Руфина – из Гатчины, почти моя землячка. Ее родители погибли при бомбежке еще до оккупации. Единственный брат с первых дней войны на фронте, и ей неизвестно, жив ли он? Руфина очень красива – нежный овал лица, большие голубые глаза, пушистая коса, а на висках завитки темно-каштановых волос.

Мы постепенно сблизились с Руфиной – мне нравится ее сдержанность, – и вчера я даже дала ей почитать кое-что из своего дневника… Ну, все. Опять я засиделась. Уже все наши давно спят. И даже внизу, в муравейнике беженцев, наступил относительный покой.

18 февраля

Воскресенье

Сейчас около шести часов вечера. Все наши старики и старушенции мирно почивают, укрывшись чуть ли не с головами плотными, похожими на войлочные попоны одеялами. Надежда с Бригиттой отправились за кофе, я же пользуюсь нежданной паузой и, благо тетрадь с собой, постараюсь описать, хотя бы коротко, происходящие события.

Сверхрадостные, ошеломительные, головокружительные новости: «…Советские войска после небольшого перерыва снова предприняли крупное наступление в Восточной Пруссии».

Вот оно! Наконец-то! Мчатся по дорогам автомашины, спешат обозы, вновь потянулись вереницы беженцев. И все это движется, ползет, торопится – на Запад. Оттуда едут обратно – прошли слухи, что путь на Померн закрыт. Когда ходили с Надеждой за обедом, поразились царящему в городе хаосу: широкие магистрали забиты до отказа.