Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Они прорвали мощные немецкие укрепления и уже вклинились вглубь Восточной Пруссии на много десятков километров…»

Недаром, недаром вчера и сегодня царит в округе какая-то нервозность. Со стороны Грозз-Кребса доносится беспрерывный глухой скрип колес, конское ржание, тарахтение моторов, беспокойный лай собак. Началась уже эвакуация? Что же Шмидт-то бездействует? Он-то что молчит? Правда, сегодня мы его почти не видели, он где-то пропадает. Мы же занимаемся тем, что по приказу Линды таскаем из ямы картофельную массу на свинарник.

Так, значит, началось? Значит, дождались? У меня голова идет кругом – что же делать? Вот наступил этот момент, который ждали три года, а я, да и все мы, – в полной растерянности.

Джон пишет, что сегодня ему никак не выбраться из лагеря – понаехало много охранников. А завтра вечером он непременно будет у нас. Мы всё обговорим, как быть дальше. Сразу, «с места в карьер», эвакуация не может начаться, а за эти два дня он постарается найти способ, чтобы нам всем остаться здесь.

Господи, Господи, Господи, подскажи, пожалуйста, нам умный выход, сделай так, чтобы…

7 или 8 (точно не знаю) февраля

Итак, мы – я и мама – в тюрьме. Только теперь для меня до конца ясной и понятной стала суть нашей русской пословицы: от сумы да от тюрьмы не зарекайся. И вот мы и в тюрьме, и с сумой.

И завершения нашей многострадальной «одиссеи», увы, пока не видно.

«…Сижу за решеткой в темнице сырой…» – как бойко и подчас даже весело исполняли мы эту песню на школьных уроках пения. Что мы знали тогда о «темницах»? Заведение, где я и мама вынуждены сейчас отсиживать неопределенный срок, не походит на мрачные, каменные казематы, о которых я когда-то читала, и ужасалась при этом, в романах Дюма-отца. И расположено оно не в глухом подземелье, а, образно говоря, под облаками.

Это – полутемный, продуваемый насквозь холодными сквозняками и до одури, до умопомрачения вонючий чердак какого-то огромного здания, скорее всего не жилого, а административного, весь в переплетении темных, растрескавшихся от времени балок и перекладин, с высоты которых то тут, то там свисает серыми лохмотьями плотная, будто бы сотканная из ваты паутина, а также с непонятно для какой цели сооруженным вдоль одной стены нешироким дощатым помостом.