Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Ведь мама оказалась права в своей ревнивой прозорливости – я действительно, кажется, люблю его. И даже не «кажется», а наверное люблю! И пусть кто-то упрекнет меня, что я легкомысленная, ветреная, несерьезная, пустая. Пусть. Пусть говорят, что любовь не приходит дважды, она приходит! Честно говоря, теперь я даже не знаю, не уверена, была ли она, эта любовь, с тем – сероглазым, с тем, кто, поверив однажды каким-то зряшным наговорам, сначала отверг меня, а потом еще и осудил жестоко бессмертными словами поэта.

Не было ее, этой любви, и с Робертом. Правда, однажды наступило что-то вроде наваждения, и я поверила на какой-то миг в возможность красивой сказки, но, к счастью, наваждение это быстро развеялось… Ах, стоит ли сейчас об этом? Теперь-то я точно люблю, – это чувство совсем не похоже на те, что я испытывала прежде. Оно пришло исподволь, незаметно и, наверное, оттого столь надежно-уверенное, радостно-спокойное.

– Дарлинг, ну, что ты? – Джон крепко сжал мою руку. – Если ты меня любишь, если ты действительно любишь меня, то нет и не должно быть для нас никаких проблем. Ничто не помешает мне, никто не удержит меня поехать вслед за тобой хоть на край света, быть там, где будешь ты.

– Пожалуйста, Джон… – Меня снова охватили тревожные, на этот раз иные, сомнения. Он сказал: «Поеду за тобой хоть на край света». А вдруг… А вдруг моя любимая всем сердцем, всеми клеточками души Россия не простит меня и действительно, как уже не раз пророчил Шмидт, с ходу сошлет за несовершённые проступки в страшные, за колючей проволокой лагеря, что сокрыты на болотных топях, или отправит на лесоповал, в глухую тайгу, на съедение гнусу.