Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Степан уже вернулся с окопов, теперь он с Генкой на скотном дворе. Дома лишь одна старая матушка. Кстати, у нее чайник горячий на плите.

Вот это, последнее, подействовало на Веру, пожалуй, больше всего, и она, обернувшись, подмигнула нам: «А что, девчонки? Пошли…»

В доме Степана было тепло, чисто. «Бабця», сидя в одиночестве за столом, раскладывала пасьянс. Мы, скинув в коридоре свои окопные одежки, тотчас подсели к ней: «Анастасия Ивановна, погадайте нам…» Но Джон решительно отстранил карты: «Нет, нет. Сначала – чай, а все ваши гаданья – потом».

Внезапно он заметил под стулом натекшую от моих клемп лужицу, огорченно воскликнул: «Ты промочила ноги! Это в такой-то холод!»

– Немножко. – Мне было ужасно стыдно своих разношенных вдрызг деревянных опорок, и я старалась спрятать их как можно дальше под стул.

– Немножко! – Джон занудливо разворчался. – Хочешь заработать ангину или еще какую гадость? Минутку… Я сейчас.

Он выскочил за дверь и вернулся минут через пять-семь, держа в руках какой-то пакет.

С этими словами Джонни накинул мне шарф на плечи и, расправляя его концы, словно бы ненароком, притянул на какое-то мгновенье к себе. И такая в этот момент нежность светилась в его синих глазах… А мне же в смятении подумалось: «Ах, Джон, Джон, зачем ты все больше и больше привязываешь меня к себе? И не только этим шарфом, а и своей бесконечной добротой, своей исключительной порядочностью и открытостью».

За чаем, который тут же организовал неугомонный «вариса» (опять сбегал к себе, принес немного печенья, каких-то самодельных конфет), поговорили немного о текущих делах, о новостях. Мы рассказали «бабце» о русских пленных, о том, что они тоже считают, что вот-вот начнется решительное наступление наших войск.