Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Смотреть на него в такие моменты неловко и неприятно, и даже ощущаешь что-то вроде чувства виноватости за собственное здоровье. Войдя в комнату, вахман сдержанно поздоровался со всеми за руку, скромно примостился в сторонке. Было похоже, что он не собирается вступать в разговоры, а пришел послушать других, просто посидеть в компании.

Юзеф первый начал: «Ну что, камерад… Похоже, что войне скоро конец, а Гитлеру – капут».

Немец без улыбки ответил: «Да. Похоже. Теперь недолго. Русские стремительно продвигаются, бои, как вам, несомненно, известно, идут уже на земле Рейха.

Честно признаюсь, меня смутили подобные прилюдные откровения из уст немецкого солдата, к тому же – вахмайстера, и я почувствовала какую-то душевную неуютность.

Между тем вахман продолжал: «Весь мир проклинает сейчас Гитлера, а вместе с ним и Германию, и будет проклинать еще долгие-долгие десятилетия… Хорошо, что многие из нас, немцев, уже прозрели, начали понимать, что к чему, где зло, а где добро».

Я спросила осторожно: «Вы антифашист?»"

"– Нет. По крайней мере, до сих пор им не был.

Надо же. И этот молодой, покалеченный на войне немец, как и старый антифашист Маковский, толкует о какой-то новой Германии и при этом, кажется, искренне верит в нее.

Мы еще немного поговорили в таком же плане, потом Джонни взял в руки свой аккордеон с голубыми перламутровыми клавишами, сказал, с улыбкой обводя каждого глазами:

– У меня предложение: давайте споем сейчас вместе гимн всех честных народов планеты. Давайте споем «Интернационал». Посмотрите, ведь нас тут – действительно настоящий интернационал: русские, украинка, поляк, немец, англичанин.