Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

«Цей Сигизмунд дюже добрий человик, – заключает Галя. – Вин каже, що писле войны воны поженятся и вин увезет ее у Польшу».

Ай да Галя! Вот тебе и тихоня! Похоже, что дело у нее с «циим» Сигизмундом уже слажено. Недаром в письме есть фраза, что, пожалуй, она не станет упрямиться, что родных у нее сейчас «никого нэма» и никто ее теперь там, дома, не ждет.

Вчера же и ответила всем троим, Роберту написала теплое, дружеское письмо. Мол, обрадовалась, получив от тебя весточку, и, слава Богу, что ты по-прежнему жив и здоров.

Зое ответила в обычном своем плане, а вот над письмом для Гали пришлось задуматься. Все же рискнула дать ей совет. Мол, выходи за своего Сигизмунда, но лишь в том случае, если любишь его, если понимаешь, что без него у тебя не будет жизни.

Мама тоже вложила в конверт записку от себя. Не знаю, что она там написала, но догадываюсь: мол, не спеши, дочка, с замужеством, пусть окончится война – вот тогда и решишь, куда тебе отправляться – в Россию ли, в Польшу ли.

Сегодня днем сходила с Нинкой на почту, опустила свои письма. Теперь буду ждать ответы.

Часа в четыре наконец-то заявилась Вера. Объяснила, что в прошлое воскресенье она не смогла прийти, так как умудрилась опоздать на поезд в 16:30 и, опасаясь гнева своей «колдовки», сразу заспешила домой.

"В тот день она встретилась с Федором, но встреча была очень короткой и только оставила по себе удручающее впечатление. Авиатор уже ждал ее возле отверстия в стене (по словам Веры – это совсем небольшая трещина, через которую только можно разглядеть глаза да нос), но поговорить почти не пришлось. Кто-то из немцев увидел его и отогнал от ограды.