Игры мажоров. \

Мозг простреливает — это они, они ее подговорили. Разворачиваюсь и с силой бью прямой в челюсть, а потом догоняю в солнечное сплетение.

— Это ты ее туда отправил…

Макс не зря чемпион по борьбе — я тут же улетаю в ближайшую перегородку, и осколки стеклянного витража с грохотом сыплются прямо мне на голову. Инстинктивно закрываюсь руками.

— Поднимайся, Ник, — слышу как через вату. Осторожно открываю глаза. И вижу перед собой протянутую руку.

Оглядываюсь. Я сижу посреди осколков, окрашенных красным. Ладони и запястья иссечены мелкими порезами.

— Да пошел ты… — пытаюсь встать сам, и он приседает рядом на корточки.

— Это не я, Никита, — смотрит на меня с безысходностью в глазах, — клянусь, я бы ни за что…

— Топольский, Каменский, в медпункт. А потом к директору, — слышим грозное над головами. Попали.

— Заткнись, — говорю Максу.

— Это ты заткнись, — отвечает зло, вытирая рукавом кровь.

В медпункте меня долго поливают перекисью и заклеивают ссадины пластырем.

— Мы огребать идем, Анвар, ты иди в класс, — отправляю друга, — а то прогул влепят.

— Ты в порядке, Ник? — вглядывается он в меня с тревогой.

— В порядке, — киваю.

Незачем мне создавать ему проблемы с отцом и братьями. За успеваемостью Анвара следит его старший брат, он же ходит на собрания и состоит в родительском чате. А Умар Мамаев — это настоящая ходячая реклама боев без правил.

Каменский отлипает от стены и идет за мной, я молча шагаю к лестнице.

— Ты иди в отказ, я сам отмазывать буду, — предупреждает он из-за спины.

Посылаю сквозь зубы, но в кабинете директора Макс начинает говорить первым, не давая мне возможности вклиниться.

— Топольский ударил меня, потому что я его спровоцировал, — стоит прямо и смотрит в глаза директрисе. — Назвал его вонючим мажором.

— Это так, Никита? — Атаманша сверлит меня пронзительным взглядом.

Атаманша — потому что Атаманова. Светлана Артемовна Атаманова.

— Нет, я ударил Каменского, потому что он меня просто раздражает, — отвечаю, морщась от того, как щиплет перекись.

Скотина этот Каменский. Можно было меня на стенку толкнуть?

— Ты понимаешь, что, если бы Никите осколки попали в глаза, он бы остался слепым? — голос директрисы звенит от возмущения.

— Да, понимаю. И я сожалею, что так получилось, — Каменский делает такой вид, что даже я ему верю.