Игры мажоров. \

Прокашливаюсь и повторяю: — Эй, малышка, ты цела?"

"Она поднимает голову, и я отшатываюсь, шокированный. У нее большие, темные как расплавленный шоколад, глаза. Не глаза, глазищи. На пол-лица точно.

Только смотрит она не на меня, а будто сквозь, будто я прозрачный. Даже оборачиваюсь назад — может, и правда запоминает номер машины? Так темно же, и «Дискавери» на приличном расстоянии. Разве что она хорошо видит в темноте.

Конечно, отец меня не убьет. Поорет, снова обнулит карту, но ненадолго. И все же, не хочется лишний раз подставляться.

Разглядываю сидящую передо мной девушку. Я думал, она старше, а она может, даже младше нас с Анваром. Это меня одежда с толку сбила, болтается на ней, как на вешалке.

— Очки, — говорит, и я залипаю на том, как она быстро облизывает верхнюю губу, — я потеряла очки. И не говорите на меня «малышка». Пожалуйста…

— Хорошо, не буду, — отвечаю подозрительно покладисто, и тут меня осеняет: — Ты что, меня не видишь?

Она протягивает руку, и я замечаю, какие у нее длинные пальцы.

Трогает щеку, подбородок. Меня же будто оголенным проводом торкает, простреливает насквозь. Перехватываю ее руку, а она вдруг улыбается.

— Вижу. Просто нечетко. У меня близорукость, а очки слетели, когда меня те уроды ударили.

— Так ты их не рассмотрела? — доходит, что девчонка приняла меня за участливого прохожего. И не подозревает, что я и есть один из «уродов».

Озираюсь по сторонам, и хоть удар был небольшой, нахожу очки метрах в трех. Да, неслабо они слетели…

Рассматриваю и офигеваю — вот это линзы! Толщиной, наверное, с мой мизинец. Одно стекло безнадежно испорчено паутиной трещин. Второе почти целое, только несколько крупных сколов посередине.

Протягиваю очки, девушка берет их и снова начинает озираться.

— Котенок… Вы не заметили случайно, здесь где-то был котенок.

— Слушай, — говорю убедительно, — с ним все хорошо, он убежал.

Вру, конечно, нафига он мне сдался, этот котяра. Она не торопится надеть очки, аккуратно протирает их краем толстовки.

— Ты где живешь?

— Во второй «башне», хотела по дворам срезать, — она морщится. Видно, что больно.

Башнями называют жилой комплекс из трех высоток. Зачетные там квартиры, двухуровневые. Я просил отца туда меня отселить, но он уперся, что только после восемнадцати.

Наверное, правильно было бы помочь ей встать, довезти до дома.