Игры мажоров. \

Ловлю себя на том, что мне тоже легче говорить правду, когда не смотрю в глаза. — Для нас всех это оказалось шоком. У Янки было слабое сердце, но беременность протекала нормально, и никто не предполагал, что оно не выдержит нагрузки. Катя поначалу носилась и нянчилась с тобой, и я поверил, что она сумеет заменить тебе маму. Но ее, как ты уже знаешь, хватило ненадолго.

— Ты правда такой идиот, Топольский? — с искренним недоумением смотрит на него моя тетя.

А мне, когда все встало на свои места, вдруг становится легче.

— Я любила твоего отца, Никита, наверное с детства, — обращается она теперь ко мне. — Наши родители были партнерами по бизнесу и часто обсуждали, что хорошо бы нас поженить. Янке нашли выгодную партию, а мне отец пообещал, что я выйду замуж за Топольского. Но твой отец меня в упор не замечал. Я была для него младшей дочерью родительских друзей, младшей сестрой одноклассницы.

Она говорит как в пустоту, глядя перед собой, и так, словно отца здесь нет.

— И ты решила меня подставить, — продолжает отец, уперевшись лбом о стекло. — Устроила ловушку."

"— Я слишком любила тебя, Андрей, — ровным голосом говорит тетя. По ней и не скажешь, что речь идет о каких-то чувствах. — Мне надоело ждать, пока ты нагуляешься.

— Зато я тебя не любил, Катя, — устало отвечает отец, — никогда.

— Да ты и не пытался, — наконец-то сквозь безразличную маску прорываются живые эмоции. Я в полном шоке, потому что впервые в жизни вижу на ее лице неприкрытое страдание. — Если бы ты меня хоть немного любил, я бы все для тебя сделала. Я бы родила тебе ещё хоть десять детей, но ты меня никогда не хотел. Всех, кого угодно, только не меня. Ты даже женился на этой глупой курице Янке, только чтобы не на мне! Ты упирался до последнего.

— Да, — отец яростно трет ладонями лицо, — так и есть, я женился на Яне, чтобы не жениться на тебе. Вот только не смей ее оскорблять, тебе до нее как до Луны. Она была добрая девушка с золотым сердцем, а ты эгоистичная и злобная. Никогда не понимал, как в такой семье как ваша, могло родиться такое чудовище.

— Ой ли? — прищуривается тетка, смутить ее, как всегда, невозможно.