Игры мажоров. \

Алька смотрит сочувствующе, лица двух остальных аутов ничего не выражают. Спортсмен Каменский, явный пофигист, равнодушно отворачивается к окну. Севка в очках, как и я, за ними ничего не поймешь.

Похоже, ауты «сотого» лицея предпочитают выживать в одиночку.

Остальные молча смотрят, но мне достаточно одного взгляда, от которого хочется закрыться руками, спрятаться под парту. А лучше, выскочить в коридор и бежать пока хватит сил.

Никита подается вперед и ввинчивается в меня шокированным взглядом. Его губы беззвучно произносят мое имя, а у меня ладони снова покрываются липким потом.

Я готовилась к этой встрече, как только узнала, что Топольский учится в «11-Б». Но не думала, что сердце будет так бешено стучать, а пол под ногами превратится в палубу корабля, попавшего в десятибалльный шторм.

Никита смотрит, я стою и не могу сдвинуться с места.

— Маша, я же сказала, садись, — слышу, как сквозь вату, голос куратора.

— Она еще и глухая, — смешок со стороны. Ну да, у нас же семья.

— Это она Топольского увидела, — говорит насмешливо девица у окна и поворачивается к девушке, с которой сидит Никита.

Кое-кто из девочек прыскает, видимо, всеобщей любовью Милена не пользуется. Она стреляет в говорившую неприязненным взглядом, но молчит.

Никита тоже молчит, и у меня начинают гореть щеки.

Пробираюсь на свое место. Кураторша указала на стул рядом с Севой. Элитных не садят с аутами?

Сердце пропускает удар за ударом с таким трудом, будто каждый раз — последний.

Не могу не признать, что смотрятся они идеально. Милена очень красивая, а еще и ухоженная, как будто каждое утро начинает с салона. Хотя, может и начинает, откуда мне знать.

Для такого, как Никита, это важно, потому что теперь в его глазах я явно вижу разочарование.

Он, наверное, думал, что это наша с мамой квартира, когда привел меня домой.

— Ты дочка нашей новой англичанки? — снисходит Милена и одаривает меня выжидательным взглядом.

— Маша — дочь Заречной Дарьи Сергеевны, вашей новой учительницы английского языка, — отвечает за меня кураторша. — Мила, а ты опять пересела?

— Мне там плохо видно, Елена Игоревна.

— Ну тогда ты садись к Голику, поближе к доске, а Маша пусть сядет к Никите.

— Нет, — испуганно вскидываюсь, и вижу, как меняется в лице Топольский, — пожалуйста, можно мне на первую парту? Я правда плохо вижу.