Игрушка для хищника

Удары там другие, — расчетливые, хитрые, но от этого далеко не менее смертельные.

Но вот по такому я кайфу я таки соскучился.

Когда все на хрен и уже без тормозов.

Когда сила твоя в руках и ярости.

Когда рычишь, как зверь, загоняющий добычу, — даже если добыча считает, что это она здесь охотник. Когда один против всех, — и с хохотом мчишься навстречу тем, кто собрался тебя убивать. И кости ломаешь, — только хруст стоит. Твои кости, чужие, — уже не важно. Знаешь, что не сдохнешь, — ярость эта звериная, огромная, больше, чем ты сам, чем тело твое с костями и мясом, — она всех на хер скрутит.

Всех.

И вырвать, вытащить еще глоток жизни среди всего этого блядсва, даже кровью собственной захлебываясь, — вот он, кайф сумасшедший, с которым ничто не сравнится!

Ну, а если не выйдет глоток этот вырвать, — так и хрен с ним. Все равно знаешь, скольких впереди себя во мрак отправил. Все равно не собака, не поджал хвост, не заскулил. Все равно кипишь кровью запекшейся. Так кипишь, что вокруг все взрывается.

И всегда так будет.

Иначе — я уже не я.

Расхохотался в ночь, в эту бешеную скорость, в этот ветер, гудящий в ушах. Во весь голос расхохотался.

Вот это, — я, и не прикрыть никакими на хер костюмами. Никаким расчетами и умными хитрыми ходами и расшаркиваниями.

Блядь, даже рад, что Альбинос меня взбодрил, заставил вспомнить, снова почувствовать этот драйв сумасшедший, бешенный. Не та цена за него, конечно, и все-таки. Прямо, блядь, ожил.

Дорога пролетает незаметно. Кажется, секунды, — и вот уже ударяю с визгом оглушающим по тормозам.

Пятый километр.

Блядь, — он таки реально, кажется, на войну собрался!

Сколько тут тачек? Сорок? Пятьдесят?

А людей сколько с собой привез, и еще снайперов вокруг сколько, — даже считать лень.

Усмехаюсь, закуривая, сочно затягиваясь.

Люблю вкус дыма. Особенно, когда, затяжка последней может стать."

"— Ты поговорить хотел, Альбинос? — с усмешкой выхожу из машины. — Ну, — давай. Говори. А что это с собой помощников привез столько? Со словарным запасом беда, что ли? Подсказывать тебе будут?

— Так это ты, сучонок? — ни хера ему не стало легче от того, что один я приехал.

Нет, блядь. Только еще больше перекосило и побледнел так, что белым своим свечением дорогу освещать может. Знаешь меня, Альбинос. Знаешь, что я — не Маниз, не переговорщик хренов и играть с тобой во все эти модные блядские игры не буду. До конца пойду. Все знают. Я ж, блядь, как бультерьер, — если уже вцепился, то хоть застрели, а кусок мяса отчекрыжу.