Отец лучшей подруги

— Лея, что случилось?

— Мне очень жаль, Юль… Но все кончено.

Глаза Юли темнеют. Она сжимает кулаки и обнимает меня, шепчет, что отец может быть несносным, но он исправится…

— Нет, — произношу я. — Дело не в этом.

Мне даже не больно. Внутри вместо чувств мертвая выжженная пустыня.

— Дело не в его характере. Просто он никогда не сможет меня полюбить. А с меня хватит неразделенной любви.

Костя молча набрасывает куртку и выходит прогреть машину.

Юля выглядит потерянной. Как ребенок, который узнает о разводе родителей и еще не может поверить в то, что жизнь уже не будет прежней.

— Лея… А елка? А праздники? Лея…

— Персиковый это любимый цвет твоей мамы, Юль. Он любил и любит только ее одну. До сих пор.

Натягиваю куртку и кое-как сапоги и выхожу во двор. Спотыкаюсь о брошенную лопату для снега и падаю, выставив вперед руки. Снег обжигает кожу на ладонях, а ветер неестественно сильно холодит щеки.

Меня поднимает Костя и усаживает в машину, потому что сама я больше не могу шевелиться.

— Лея, мне так жаль…

Бросаю последний взгляд на расчищенный двор, громадный дом и высоченную темную елку.

— Нужно было рассказать мне, как есть, Костя. Ты ведь пытался сделать это по дороге на хоккейный каток, я вспомнила… Я бы просто взяла и улетела еще тогда.

И, может, было бы не так больно.

Глава 45

— Что ты ей сказал?! Почему она уходит?

Юля влетает в спальню, не постучавшись, и с перекошенным от злости лицом. Но я не слышу криков дочери. Только как заводится мотор машины во дворе.

Лея уезжает.

Я должен остановить ее.

Я не могу отпустить ее.

Не могу…

Я должен встать. Должен хотя бы пошевелить руками. Ногами. Но не могу. Меня будто парализовало.

— Я так и знала, что ты разобьешь ей сердце! Вот один и оставайся!

Юля хлопает дверью. Я слышу ее плач в холле и, как она давится слезами, пока звонит Косте.

— Меня подожди! Я еду с вами.

Последним звуком становится плач разбуженного наспех Егора.  Потом оглушительно громко хлопает дверь.

Я остаюсь один.

В целом доме.

Ноги заледенели. Как и руки. А кровь в теле будто застыла.

Решающий удар по саркофагу нанесла Лея, сама того не зная. В машине, когда я на миг потерял управление. Лея вскрыла мою грудную клетку, будто консервным ножом. Сам бы я никогда не решился, теперь я это знаю.

Мне слишком больно.

Я всегда бежал от одиночества. И Юлю от себя не отпускал тоже, хотя давно было пора. Но тогда я боялся умереть вот так, как сейчас.

В пустом доме.