Отец лучшей подруги

Который строил, потому что…

Она всегда мечтала о большом доме и большой семье.

Вся накопленная годами, скрытая, законсервированная, но такая же сильная… Выплескивается наружу острой, скручивающей внутренности болью.

И я вдруг вижу ее в том коротком платье, в котором она танцевала в клубе, где мы познакомились. Девятнадцать лет я запрещал себе даже думать о ней. Я сделал все, чтобы забыть ее.

Да вот проблема.

Все это время я, наоборот, цеплялся за нее. И совершенно не был готов отпустить… Пока не встретил Лею.

Я думал, что смогу открыть сердце для новой любви. Но как? Если я замуровал собственное сердце вместе с осколками, которые остались от моей первой в жизни любви.

К первой жене.

Которая сейчас танцует в своем коротком белом платье в центре этой спальни, смеется и протягивает ко мне руки.

— Идем со мной, Платон…

Наш первый танец.

Первый поцелуй.

Первый секс. Для обоих первый.

И первая беременность."

"А после она, в луже крови на каталке. Все еще в белом и сама такая же бледная, как все кругом.

Мое сердце перестало биться еще там, вместе с ней. От боли, которой было слишком много, чтобы ее вынести.

Ее имя срывается с губ хриплым стоном.

Впервые я произношу его вслух с того дня, когда охрип, оплакивая ее. Саркофаг внутри меня взрывается. Боль затапливает все тело, а сердце захлебывается густой, застывшей в венах кровью.

Похоже, я построил себе склеп.

Девятнадцать лет назад эта боль едва не стоила мне жизни. Я не мог представить себя молодым отцом с младенцем на руках без нее. Год назад я еще учился в школе, а последние полгода считал себя самым счастливым человеком на планете, но теперь… Это просто не могло происходить со мной.

Юля заплакала, как раз когда я решал — нож или бритва.

Я пошел к ней, потому что не мог иначе. Мне нужна была тишина. Я взял дочь на руки. Ощутил этот младенческий особый запах. И понял, что не смогу поступить так с ней.

Но теперь я один. В тишине, которая прерывается только моим невпопад колотящимся сердцем и хриплым дыханием.

Эти годы я прожил только ради дочери, но теперь она вполне может обходиться без меня. Грустная правда, которую я долгое время отказывался признавать.

Так что же сейчас?

Что может удержать меня в жизни?

Лея.

Новая волна боли прокатывается по мышцам судорогой, и я сгибаюсь пополам.