Отец лучшей подруги

— Я хочу заказать подъемный кран для того, чтобы нарядить елку во дворе, — выпаливаю на одном дыхании.

— Похвально, что в такую минуту ты думаешь о подъемном кране…

Меня выгибает, потому что он наполовину уже во мне.

— Ты забыл пре…

Он накрывает мои губы и снова не дает договорить. Делает глубокое движение, погружаясь в меня до упора. Обхватываю его талию ногами, а одеяло сползает куда-то на пол.

— Все, что хочешь, Лея… — шепчет он, двигаясь медленно, сладко и томительно. — И подъемный кран, и что угодно…

Распахиваю глаза, но зрение все равно подводит.

— А ты? Что хочешь ты, Платон?..."

"Криво ухмыляется, и сверкнувшая ухмылка бесит меня еще сильнее. Но сказать все, что я об этом думаю, не успеваю.

Мои глаза опять закатываются, когда он снова делает это свое движение бедрами, которое отправляет меня в космос.

— А разве не очевидно, кого и чего хочу я?... — шепчет он.

— Сказал человек, который требовал не использовать слова «очевидно» и «это и так понятно».

— Подловила, — широко улыбается он.

И снова целует, а потом двигается быстрее, так что я таю в его нежных объятиях и невесомых поцелуях…

После жесткого варианта со стянутыми его ремнем руками, широко раскрытым ртом и глубоким резким минетом, от которого уже першит в горле, этот секс и тот — как небо и земля.

Будто два разных мужчины. Два разных подхода. Порок и нежность. Греховность и целомудрие. Если бы пришлось выбирать между этими мужчинами, я бы не смогла сделать выбор.

Как в нем уживается такие противоположности, не знаю.

Вскрикиваю, когда он опускает руку туда, где наши тела соединяются.

В пустой спальне эхо моих стонов будоражит меня саму. Я двигаюсь, откликаясь на его движения, расслабляюсь…

И Платон вдруг отталкивается от кровати, подхватив меня за талию, и садится на пятки. Я сижу на нем, но он помогает и, даже будучи снизу, ударяет бедрами так, что перед глазами темнеет.

— Лея, — шепчет он, не отрывая от меня глаз, — Лея…

Я двигаюсь рывками, запустив пальцы в его волосы. Сердце колотится, как ненормальное.

Я хочу услышать признание. Но сейчас его голос такой, такой… Надтреснутый, будто ему больно говорить. Как если бы у него была ангина.

Какого черта?...

Он снова меня целует, впивается в мои губы, вжимая полностью в себя, обхватывая руками так, что сдавливает грудную клетку, и я не могу сделать нормальных вдох.