Отец лучшей подруги

Медленный вдох… И медленный…

— Лея…

Выдох застревает где-то в легких. Я не дышу. Гортань сжата спазмом. Ну? Продолжай… Неужели?...

— Лея…

Снова этот измученный голос. Как могут признания причинять столько боли? Почему? Это ведь приятные чувства. Они приносят счастье, когда произносишь их вслух. И уж о чем Платону точно не надо переживать, так это о том, что они останутся без ответа. Это моя прерогатива в наших отношениях!

Платон делает глубокий вдох и выпаливает на одном дыхании:

— Лея, этот огромный и пустой дом… Он весь твой.

Глава 43

— О наконец-то!"

"Звонок Ростова спасает меня от выбора, который уже пора делать. Мы провели в магазине диванов несколько часов. Каталоги высятся возле нас, как крепостные стены. От выпитого кофе голова кругом. От съеденных конфет скрипит на зубах.

Звонок от Ростова — мое спасение, и судя по тому, как Лея закатывает глаза, об этом думаю не я один.

— Совсем ты пропал, Ростов… Даже в палату ко мне не вернулся.

— Услышал кое-что и решил, что я там явно лишний… — улыбается Ростов по ту сторону трубки.

Ну да, Лея громкая. Ее в больнице наверняка слышно было.

Сама Лея, которая сидит рядом и листает очередной каталог, заливается краской. Тоже вспоминает, как это было.

Черт. Когда она вот так краснеет, мне всегда хочется проверить, может ли она краснеть еще больше? Так и подмывает оплатить персоналу магазина внеурочный обеденный перерыв и проверить вместе с Леей каждый диван на прочность. Вот тогда можно будет сделать выбор, какой из этих диванов послужит нам верой и правдой, а по картинкам…

— Хорошо быть пациентом, да, Платон? — возвращает меня к разговору Ростов.

— А то у тебя с медсестрами никогда не было.

— Вообще-то у меня в морге санитары сплошь мужчины.

— Разве в судмедэкспертизе нет женщин? — удивляюсь. — Как ты там выжил?

— Хватает их везде, — хмыкает Ростов. — Даже у меня дома.

— Можно поздравить с прибавлением в вашем зоопарке?

Лея переводит на меня удивленный взгляд.

— У Ростова дома собака, хомяк, улитка и даже девушка есть, — объясняю ей, закрыв трубку рукой.

— Я все слышу. Девушку можно было первой упомянуть, она-то и виновата в том, что я теперь как Джеральд Даррел могу писать мемуары о собачьей шерсти в моей постели… А ты, Платон, теперь постоянно будешь жить в глуши?

Не самый элегантный способ перевести тему, но делать нечего. Если дело у Ростова дойдет до свадьбы, нас с Леей пригласят первыми.