Отец лучшей подруги

— Видишь, со мной все в порядке, а ты испугалась…

— Я слишком сильно тебя…

Он не дает договорить.

Затыкает меня поцелуем, порывистым. Стремительным. Страстным. Целует, пробуя на вкус. Прикусывает нижнюю губу и зализывает языком место укуса.

— Ты не хочешь, чтобы я говорила это? — успеваю выпалить, а он уже опрокидывает меня на постель, нависая сверху.

Снова целует, опираясь прямой рукой возле моей головы.

— Не надо... — шепчет между поцелуями. — Просто не надо…

— Все усложнять? — подсказываю.

— Убивать меня раньше времени.

— Что это значит? — отталкиваю его. — Так ты поэтому в больницу попал? Это тебя мои признания довели?

Пытаюсь подняться, но Платон успевает перехватить мои запястья и вжимает обратно в постель. Он как утяжеленное одеяло, что не дает вертеться в постели. И я быстро выдыхаюсь, перестаю сопротивляться.

Быстро уловив смену настроения, Платон ведет носом по моей челюсти, а после по шее. Жадно втягивает в себя мой аромат.

— Просто доверься, хорошо? — говорит. — У тебя было предостаточно времени, чтобы смириться с тем, что ты чувствуешь.

— Я не понимаю…

Его губы снова опускаются на мой рот.

Поцелуи воспламеняют, сбивают с толку, и будь я сильнее, я бы оттолкнула его, привязала к этой больничной койке и не отпустила бы, пока он не дал мне ответы на все вопросы. Но вместо этого меня выгибает дугой, когда, справившись с батником, Платон задирает мою футболку.

— Просто я не мастер говорить… — выдыхает он прежде, чем накрывает губами мой сосок.

Сильный укус посылает по телу разряд тока. Голова кружится от потребности, радости, от того, что это его жесткое тело под моими руками. Что его сердце все еще бьется.

Он возвращается к моему рту, продолжая пальцами терзать грудь.

— Останься со мной, — произносит между поцелуями. — Мне мало оставшихся недель… Я не хочу, чтобы ты уезжала. Вот, что я пытаюсь сказать.

Сердце делает в груди кульбит. Смотрю в его горящие зеленые глаза.

— Ты это серьезно?

Кивает.

— Не обещаю, что со мной будет просто…

Он снова наклоняется к моим губам, тянет зубами нижнюю, так что по телу проносится волна сладкой дрожи.

— Но тебе точно будет со мной хорошо.

Я вдруг понимаю, что Платон успел одной рукой расстегнуть на мне джинсы. Его пальцы забираются под мое белье. Щеки горят, а призыв одуматься и не прибегать к таким откровенным ласкам сейчас, когда в любой момент сюда могут войти, так и остается невысказанным.