Отец лучшей подруги

Ростов пожимает руку коллеге и, обещая вернуться, уходит вместе с ним. Диагноз прошел мимо меня, в памяти остались только обрывки слов: аритмия, давление, полный покой.

Я так и стою возле дверей, сжимая в одной руке остывший чай."

"Возле Платона суетится Ида Марковна и Юля. Она наконец-то впервые за эти дни обнимает отца и говорит с ним не на повышенных тонах. Я вижу, как он стискивает ее плечо и целует в лоб. Потом пожимает руку Косте и говорит, что спасибо, что они хотя бы Егора не притащили.

А моя мама говорит, что Платон теперь так просто не отделается и, если понадобится, она обещает его и с того света достать.

И тогда-то все и оборачиваются.

Смотрят на меня, как будто чего-то ждут. Я чувствую себя также неловко, как на семейных торжествах, когда твой черед говорить тост.

От мысли, что здесь обе наши семьи и все они уже знают о нас с Платоном, у меня тоже подскакивает давление. В ушах шумит.

Платон смотрит на меня. И хотя в палате хватает людей, я вижу его одного. Не знаю, куда смотрели врачи, но впалые глаза и темные круги под глазами явно не свидетельствуют о том, что с ним все в порядке.

— Иди сюда, конспираторша, — с кривой ухмылкой говорит он.

Смеются все, кроме меня.

Делаю несколько шагов. Палата небольшая, но кажется, что Платон сейчас на другом конце света. Не могу поверить в то, что это происходит на самом деле. Жутко непривычно, что теперь я могу вот так на глазах у всех подойти к нему и коснуться.

Даже обнять.

И мне больше не нужно отсчитывать про себя три секунды, чтобы эти объятия не казались неприличными или их можно было принять за что-то еще.

Все уже знают, что мы вместе.

Платон обнимает меня в ответ. Крепко, до хруста костей. И даже сажает рядом с собой, пока остальные продолжают стоять.

Черт, а я-то надеялась, что запас слез в моем организме истощился еще после коррекции зрения. Но нет, я опять плачу, уткнувшись в его плечо. И не могу разжать объятия.

— Все хорошо, Лея. Со мной все хорошо… — тихо говорит он, касаясь моей спины.

Он продолжает меня обнимать, пока прощается с Костей и Идой Марковной.

— Мы вас подвезем, Сара Львовна? — говорит Юля со знакомым напором. — Пойдемте, в машине как раз места всем хватит.

Моя мама медлит.

По привычному сценарию я должна уйти вместе с ней. Но я поднимаю на нее взгляд, утираю слезы и обещаю позвонить. В ее глазах тоже стоят слезы, когда она выходит последней.

Перевожу взгляд на Платона. Он тоже смотрит на меня.