Я тебя отпускаю

Я в огороде была. Грязная, зачуханная, в земле, в халате синем и в сапогах батиных кирзовых.

Стоит бледный, серьезный и пытается улыбнуться: «Валентина Петровна, комнату не сдадите? Квартирант вам не нужен?» Я замерла, растерялась. Что тут ответить? Вроде, говорю, никогда не сдавала. А потом нашлась: «Да так живите сколько надо! Вы, поди, в отпуск к нам, по грибы?» Август был теплый, дождливый. Грибов море – брали только боровики. А он мне: «Нет, не по грибы. И не в отпуск – я насовсем. Уехал я из города, Валентина Петровна».

– За что? – глухо ответила Рина – Вы-то тут при чем? Вы его из семьи не уводили – он сам увелся. В общем, я поняла. Спасибо.

Смущенная, Валентина проговорила:

– Вроде все так… Только все равно совесть мучила. – И, помолчав, заговорила: – Знаешь, Иришка, а у нас ведь не сразу все началось.

– Какая разница: сразу, не сразу? – попыталась остановить ее Рина.

Валентина упрямо повторила:

– Не сразу. Сначала жили как соседи: я у себя, он в горнице.

Мы почти все время молчали. Так, перекинемся за столом по делу: планы на завтра, ерунда, короче. И расходимся. Он все удивлялся: «Валя, да у тебя даже телевизора нет.

Газеты он в поселке покупал. В общем, жили мы так до поры. А потом стали жить по-другому.

Рина кивнула.

– Понимаю. Значит, так было надо вам и ему.

Валентина встала, пошла на кухню, загремела посудой, заваривая свежий чай. Рина слышала ее приглушенные всхлипы.

Принесла чайник со свежей заваркой, положила в вазочку моченую бруснику и нарезала свежий хлеб.

– Ешь. Брусника моченая хорошо заразу выводит – воду из тебя будет гнать, почки чистить.

Рина послушно зачерпнула ложку – плотные, горьковатые ягоды лопались на языке.

– Ему, Санечке, не сразу хорошо здесь стало, – тихо сказала Валентина. – Переживал он здорово, по тебе тосковал. Сказал однажды: «Преступник я, Валя. Дочку бросил. О себе в первую очередь подумал, а не о ней». А как-то сказал: «Я, Валя, как на пароме: от одного берега отчалил, а к другому пока не пристал. Болтаюсь где-то между».