Я тебе изменяю

Все же взяла сигарету, вставила ее в мундштук, смерила сына взглядом, когда он посмотрел на нее с неодобрением.

– Это моя единственная отдушина в старости! Внука же вы меня лишили! – Римма Феликсовна буквально выплевывала эти слова. – Так что теперь у меня лишь Боженочка и маленькие радости. – Она помахала в воздухе мундштуком.

– Мам… Никто не лишал тебя внука, – устало откликнулся Глеб. – Сейчас мы с Ольгой все уладим и наша жизнь вернется в свое обычное русло.

Ланской и сам не верил в то, что говорил.

– И кстати, – начал он и схватил ртом порцию кислорода.

Как сообщить матери, что они приняли решение сменить Теодору имя, Глеб не знал. Пока ехал сюда, подбирал слова, но сейчас они все куда-то растерялись.

– Никуда ваша жизнь не вернется! – не дав ему договорить, начала духариться Римма Феликсовна. – Ты помнишь, что у твоей драгоценной Оленьки уже завелся другой мужик? Или тебе нравится идея носить увесистые рога?

– Хватит!

Ланской со всей дури ударил по подоконнику и вскочил на ноги.

– Хватит лезть в наши дела! – рявкнул Глеб. – Мы разберемся сами, я сказал! И приехал сообщить, что мы с Олей приняли решение сменить имя Теодору.

Глаза Риммы Феликсовны едва не вылезли из орбит. Мундштук выпал из ослабевших пальцев, а она сама стала хватать ртом воздух.

– Вы… вы с Олей… вы… – пролепетала мать Глеба и начала оседать на пол.

Ланской успел подхватить ее прежде, чем она растянулась бы во весь рост.

Потом были капли, попытки привести мать в чувство, а следом скорая. И неутешительный диагноз – сердечный приступ.

И чувство вины, что довел до предынфарктного состояния свою мать, которая отдала ему всю себя, когда он был маленький.

Сидя у двери в палату, в которой находилась Римма Феликсовна, Глеб чувствовал лишь одно желание. Оказаться снова там, в прошлом.

Рука сама потянулась к телефону. Хотелось услышать голос жены и понять, что он пока еще ее не потерял. Врачи сказали, что жизнь его матери вне опасности, но ее придется на пару дней оставить в клинике, чтобы понаблюдать.