Грешники

Именно сейчас я презираю ее как никогда сильно.

Не потому, что она собирается втоптать меня в грязь — на это вообще плевать.

Она всю жизнь использовала Гарика и собирается использовать его даже после смерти.

Грош мне цена, если я это позволю.

Но Шевелёва снова прерывает мой мысленный монолог.

— Когда я узнала, что Игорь собирается отменить лечение и лететь с женой в Париж, я настояла на встрече с Марией. — Она зыркает в мою сторону взглядом готовой к атаке гадюки.

— Я не знала о его болезни, — говорю свою версию. — Я пыталась спасти свой брак и мужа, которого… очень любила.

— Он практически не жил дома! — орет Лисина. — Ты регулярно ему изменяла, залетела ублюдочным выродком от другого мужика, а потом вдруг решила спасать брак!

Я смотрю на наполовину пусто стакан пред собой.

Решение зреет и оформляется в действие за доли секунды, и никакие мои внутренние тормоза н протестую против этого.

Я в одно движение яростно выплескиваю воду в лицо Лисиной, сожалея лишь о том, что это — не серная кислота. Может хоть тогда, под ошметками кожи, проявилось бы ее истинное лицо, и окружающие поняли, что это. — не мать, защищающая память своего мертвого сына, а ядовитая скользкая беспринципная тварь, устроившая шабаш на его костях.

В конференц-зале виснет длинная совершенно беззвучная пауза.

— Я не позволю ни вам, — взгляд на выпучившую глаза Лисину, — ни тебе, — на ошалевшую Шевелёву, — тревожить память о нем и поливать помоями его имя. Я любила Гарика. Любила не за его деньги и не потому, что хотела написать докторскую диссертацию о внезапно выздоровевшем смертельно больном.

Мне уже плевать, что это все — навзрыд, с полным ртом невысказанной боли и полными лазами раскаленных слез.

Это — моя правда.