Грешники

Так что…

Она не дает мне уйти — грубо хватает за локоть, разворачивает к себе лицом, и я чувствую острый прилив злости, помноженный на желание от всей души влепить ей пощечину. Чтобы одумалась и вспомнила, что даже женщины ростом сто шестьдесят сантиметров могут дать сдачи.

Но вместо этого мысленно считаю до трех и освобождаю руку.

— Еще раз тронете меня, Эльмира, и я позову охрану.

— Никто не пустит тебя, нищебродку, в эту семью.

— А мне не нужна вся семья, меня вполне устраивает только Гарик.

Она откровенно бесится."

"Это банальная беспомощность, ступор: как это выскочка посмела отказаться играть по ее правилам, не поддается на провокации?!

Меня нечем взять.

И я мысленно еще раз благодарна отцу, который с детства внушал, что ни в какой ситуации, даже если очень плохо, нельзя падать в грязь лицом.

Я не устроила скандал, когда увидела Призрака со своей лучшей подругой, сдержалась, когда вскрыла их подлое предательство.

На фоне этого попытки бывшей Гарика вывести меня на эмоции, задевают меня не больше, чем зуд от комариного укуса.

— Он просто делает мне назло. — Эльмира пытается отзеркалить мою непроницаемость, но, хоть она и выше, и я все еще вынуждена задирать голову, на этом поле она мне точно не соперник. — Вот, если не веришь.

Она сует мне под нос телефон со свежей перепиской.

Я бегло перечитываю последние сообщения.

Прикрываю рот рукой, как будто едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

Немного переигрываю, но она вряд ли понимает — тут на лицо заточеность мыслительной деятельности совсем на другие задачи.

У меня достаточно сообщений от Гарика, чтобы понять — эти откровения писал кто угодно, но точно не он.

— Там нет запятой перед «что», «когда-нибудь» пишется через дефис, а «сома подумай» — через «а». Передай этому «Гарику», что прежде чем писать шекспировские признания в любви, для начала неплохо бы подтянуть русский язык.

У нее вытягивается лицо, и на этом мой триумф можно считать законченным, но…

Напоследок.

Обратка за «нищебродку».

— Неплохая попытка. — Театрально растягиваю губы в одобрительной улыбке. — Только я не представляю, как бы Гарик мог написать тебе в двадцать два пятьдесят один, если в это время его руки были заняты мной, а не телефоном. Но! — скидываю вверх большой палец.