Гридень 3. Экспансия

— Ты говоришь фальшиво. Ты не думаешь так, не считаешь меня великим человеком. Не старайся христианин угодить мне. При мне есть люди, которые годами оттачивали правильность своих речей и могут сильно больше, чем ты, величественного сказать обо мне. Когда мне нужно, я позову их. Ты же… Враг моего народа! — сперва я и не понял, чего это такого выкрикивает хан, что даже приподнялся на стуле.

А после толмач перевел и я осознал… Писец подкрался незаметно. Или хан — пустослов, или меня отсюда не выпустят.

— Я пришел лишь выкупить женщину, — сказал я.

— Пришел за одним человеком, но плати за двоих, — сказал хан и рассмеялся. — Она не праздна, брюхатая.

— Сколько? — сжав зубы, сдерживаясь, спросил я.

— Баба твоя за четыре сотни гривен, да чтобы серебряных, полновесных, а не кунами, ну а тот, кого она в себе носит… еще четыре сотни, — сказал хан.

Да какой он хан? Хапуга! Торгаш! Фармазон! Разве может правитель быть внешне, прилюдно, столько мелочным? Нет, для меня восемьсот гривен — это о-го-го сколько много.

— Я согласен, — сказал я после продолжительной паузы.

Хан сделал непонятный мне жест рукой и в шатер вошла Ирина-Рахиль. Женщина выглядела потрясающе. Нет, речь тут не об сексуальной красоте, а о той, глубокой, которая может быть только у матери, или у очень близкой женщины, с которой не обязательно спать.

— С ним поедешь? — спросил хан.

А тут еще и выбор есть к пленницы? И, кстати, случилась какая-то ломка шаблонов и клише. Рахиль не выглядела голодной, что мерзнет, женщина была ухожена, с уложенными в красивую прическу лоснящимися темными волосами. Платье, что было на женщине, не казалось бедным, пусть это и была одежда с некоторым восточным флером с шароварами и юбками, но все это казалось красочным, даже нарядным.

— Хан, позволено ли мне будет общаться с этим человеком? — покорно, потупив взгляд, сказала Рахиль.

Вот хоть убей, но не могу себе представить, чтобы такой покорной стала, вдруг, Улита. Или, к примеру, великая княжна Евдокия Изяславовна.