Глазастая, ушастая беда

– Николетта! Я и в мыслях не имел насмехаться над тобой!

– Да? – подбоченилась маменька. – А вопрос про поход пешком?

– Я задал его, решив, что театр рядом, – отбивался я.

– Полагал, что мы пойдем по улице ногами? – продолжала негодовать Николетта.

– Дорогая, на руках нам точно не добраться, – хихикнула Ирэн, – не мучай Ванечку. Он, как все мужчины, мыслит, как пила.

– Как пила? – повторил я.

– Ну да, – кивнула Котина, – скажет, не подумав, и ни за что не признается, что сморозил глупость. Ни одна пила не признается: «Я тупая».

Я открыл дверь. Конечно, не все представители сильного пола умны. И даже гениальный мужчина может ляпнуть нечто несуразное. Но только женщина способна сравнить человека с пилой, которая никогда не признается в своей тупости.

– Нам пора, – заявила Ирэн, – Володя уже заждался.

– Он тоже идет с нами? – вновь удивился я, услышав имя второго мужа маменьки.

– А кто, по-твоему, сидит за рулем? – снова нашла повод осерчать Николетта. – Я пока еще права не получила.

– У тебя есть шофер, – напомнил я.

– Его выгнали, – поморщилась Николетта, – он вонял! Супом! Котлетами! Печеньем. Едой! Нельзя пахнуть едой, когда хозяйка сидит на диете.

Последнюю фразу маменька произнесла, когда мы выходили на улицу, и я споткнулся о порог.

– Ты решила ограничить себя в питании? Это неразумно.

– У Николетты скоро будет не телосложение, а теловычитание, – хихикнула Ирэн, – а вот мне не мешает сбросить пару килограммчиков!

Обсуждая свой вес, дамы сели в машину на заднее сиденье.

– Привет, Ваня, – поздоровался Владимир и шепотом продолжил: – Прими мои соболезнования по поводу похода в оперу.

– В принципе, я не прочь послушать хорошую музыку, – тихо ответил я.

– Мы едем на спектакль «Песнь коня Зигфрида», – уточнил Владимир."

"– Не могу назвать себя фанатом оперного искусства, – признался я, – впервые слышу об этом произведении. Кто композитор? Пуччини? Верди? Моцарт? Россини? Беллини? Не дай Бог, Вагнер!

– Понятия не имею, – вздохнул отчим, – мы приехали.

– Театр и впрямь рядом, – пробормотал я.

Когда мы вошли в небольшое здание, Ирэн и Николетта ринулись к зеркалу. Мы с отчимом остались вдвоем.

– Ума не приложу, что Николетту сюда поволокло, – вздохнул Владимир, – театр смахивает на Дом культуры. Он, похоже, еще при советской власти построен.

– Вава! Ты пришел! – закричала Зюка, бросаясь ко мне. – Мальчик, я так рада, очень рада тебя видеть. Володя, чмоки-чмоки.