Февральская сирень

 — Я ведь замуж выскочила только потому, что мама умерла и мне совсем невмоготу одной оставаться было. А потом… Столько времени понапрасну потеряно.

— А я женился, потому что надо было жениться. Маме очень хотелось внуков, а Тамаре очень хотелось штамп в паспорте, и я сделал ей предложение, хотя прекрасно понимал, что не люблю ее. За что и поплатился. Нельзя создавать семью без любви.

— Нельзя, — согласилась Лелька. — Мне всегда казалось, что мы с мамой несчастливые просто. Ну, что-то типа семейного проклятия. Еще радовалась, что оно передается по женской линии, а у меня мальчик.

— Нет проклятия. — Дмитрий нежно поцеловал ее в висок. — Мы с тобой будем жить долго и счастливо и умрем в один день от глубокой старости. Лет через пятьдесят.

— Согласна. — Лелька со стуком поставила на прикроватную тумбочку пустой бокал из-под шампанского. — Слушай, а сколько времени?

— Полчетвертого. Надо вставать, скоро Максим придет. И вообще. Кто-то еще часа два назад грозился меня покормить.

— А нечего отвлекать женщину от выполнения обязанностей, тогда и голодным не будешь, — счастливо расхохоталась Лелька. — Давай одеваться, и я обед разогрею. Если чуть-чуть потерпишь, то вместе с Максом поедим, ладно? Он любит семейные обеды.

— Звучит-то как хорошо — семейные обеды! — Дмитрий мечтательно зажмурился. — Ты, кстати, обрати внимание на тактичность нашей собаки. Ни разу в спальню не зашла. Понимает, что людям не надо мешать, когда им хорошо.

Лелька быстро натянула джинсы и тонкую трикотажную майку и быстро и ловко закрутила на затылке привычный узел. Накинув на кровать покрывало, она сбежала вниз, на кухню, и вот уже шумел чайник и стоящий у стола Дмитрий споро делал бутерброды.

— Не дотяну до прихода Макса, — виновато сказал он. — Голодный, как сто чертей. Будешь?

— Буду, — кивнула Лелька, наплевав на диету. Булку с сыром и колбасой она любила просто до неприличия, стесняясь даже подругам признаваться в такой «неэлегантной» страсти.

Сварив в высокой турке кофе с кружевной пенкой, она разлила его по чашкам, села за стол, откусила от бутерброда с копченой колбасой, прихлебнула кофе и блаженно зажмурилась.

Дмитрий, опершись на край раковины, пил свой кофе и открыто ею любовался. Она была такая красивая, что даже глаза резало. И такая родная, что хотелось плакать.

— Что-то Макс задерживается, — вдруг сказала женщина его мечты и нахмурилась. Словно в ответ на ее слова зазвонил телефон.