Февральская сирень

К тому моменту, как он увидел эту картину, он уже совершенно точно знал, что не такой, как все, что с этим ему придется жить всю жизнь, что ЭТО не принесет ему ни покоя, ни счастья, ни безмятежности, и внутренне смирился с подобной долей.

Уже будучи взрослым человеком, уже после того, как в его жизнь вошел восемнадцатилетний тогда Феденька Широков, угловатый, худощавый, с гладким бежевым телом, как загорающие молодые люди на картине Вернера Тома, он совершенно случайно, бродя по Интернету, который так кстати пришелся бы в его детских поисках живописных шедевров, наткнулся на Хоакина Соролья-и-Бастида.

Целая серия уникальных, неповторимых работ, объединенных под названием «Мальчики на пляже», снова заставила его плакать. Да что там плакать, рыдать! С этого момента он начал копить деньги, чтобы в отпуске путешествовать по музеям мира, где хранятся оригиналы этих работ. Испания и Германия, Великобритания и Голландия интересовали его только потому, что там можно было смотреть на «Мальчиков на пляже».

Ему нравились юноши. Его возбуждали только юноши. Лет семнадцати-девятнадцати. Со смешной грацией жеребят на выпасе. Еще не знакомые с жестокостью жизни. Еще не опошленные. Еще не успевшие стать прокаженными под тлетворным женским дыханием, срывающимся с жирных накрашенных губ.

Он понимал, что не может позволить своим пристрастиям идти вразрез с законом. А потому был осторожен.

Феденька стал легкой добычей, доверчивый и нежный, он ласкал те струны души, которые отчаянно в этом нуждались, но взрослел на глазах, неотвратимо все дальше и дальше уходя за ту грань, за которой уже не было тонкой жеребячьей грации, от которой у Гоголина обрывалось сердце.

Конечно, он нашел выход. Он придумал усыновить юношу и выбрал Сашеньку, который в свои четырнадцать лет был точной копией мальчиков с картин Сорольи-и-Бастиды. Это было непросто — одинокому мужчине усыновить ребенка. Но у него получилось включить все свое обаяние, всю безупречную репутацию, чтобы добиться желаемого.