Февральская сирень

Он изучил «спящего Эндимиона» на картинах Пинтуриккио, Чила де Конельяно, Бальдасара Перуцци, Тициана и Карпаччо, Пармиджанино и Тинторетто, Ван Дейка и Рубенса, Пуссена и Мурильо, Буше и Поттера, и все они тоже оставили его равнодушным."

"Затем он узнал о двух картинах Альбрехта Дюрера — «Мужская баня» и «Женская баня». Первая была холодной, серой и скучной, напрочь лишенной эротизма. Вторая вызвала в нем воспоминания о ненавистных походах в баню с бабушкой, и он, содрогаясь в мучительных приступах рвоты, еле успел добежать до библиотечного туалета.

Пятнадцатилетний мальчик, он и сам не знал, зачем с таким постоянством ходит в зал искусств областной библиотеки, что пытается найти, но день за днем просиживал там часами, изучая историю мировой культуры и тему обнаженного мужского тела в ней. И нашел.

Купающиеся юноши. Первой картиной, которую он, затаив дыхание, увидел в одной из книг, стали «Купальщики» Фредерика Уокера.

Он завел отдельный альбом, который тщательно запирал в ящике стола, подальше от любопытных глаз бабушки. Туда он наклеивал репродукции этих картин, которые искал со страстью первооткрывателя, вырезал из редких журналов, перефотографировал на подаренный дедом фотоаппарат из книг по искусству.

Отдельным открытием стали для него картины «Ренуара юношеского тела» Генри Скота Тьюка. Его «Купальщики», «Августовская жара», «Рубин, золото и малахит» ласкали взор, вызывая смутные, но уже горячие желания.

Он вспомнил, как пару лет спустя плакал, роняя крупные слезы, точно такие же, как сейчас, когда увидел картину Магнуса Энкеля «Пробуждение». На ней на смятой, расхристанной кровати сидел голый юноша, такой же, как он сам. И смятение было написано на его лице, смятение человека, пробуждающегося не только от сна, но и от детской непосредственности.