Это не сон

Вернувшись домой, я мерила шагами кухню и все ждала, когда за мной приедут.

Но вместо этого раздался телефонный звонок, и нам сообщили, что Эмма умерла.

* * *Сейчас, благодаря Натану и Тому, я знаю, что было проведено внутреннее расследование. Сиделка, которая в тот момент отвечала на звонок своего сына-подростка, понесла наказание. Случившееся зарегистрировали как смерть от естественных причин. Оказалось, что в больницах ежегодно сотни пациентов умирают от проблем с кислородом.

Иногда я даже говорю себе, что придумала всё это, что она всё равно умерла бы.

Но знаете, что самое главное? Меня это совсем не волнует. И я не ощущаю никакой вины. И самое страшное то, что, если б время повернуло вспять, я поступила бы точно так же.

Потому что я больше не верю во всеобщую справедливость. И я уже не та Софи, которая воспринимала мир только как черное и белое. Хорошее и плохое.

Наблюдая за тем, как умирает Эмма, я знала, что не имею права позволить ей выкрутиться из этой ситуации и вновь угрожать моей семье.

* * *И вот я наблюдаю, как Марк приближается, проезжая мимо виллы на противоположном склоне холма. Это великолепное белоснежное здание с десятками цветочных горшков, полных ярких розовых, красных, синих и белых цветов, каскадами спускающихся с террасы.

Я ничего не говорила Марку – и никогда не скажу. Иногда мне кажется, что он меня понял бы. Понял бы, что я сделала это ради Бена. Ради Тео. Ради любви.

А потом я вспоминаю, как голова Эммы елозила по подушке, когда ее легкие пытались сделать вдох.

Я. Софи. Обычная жена и мать…

И я понимаю: весь ужас в том, что мне придется научиться жить со всем этим.

Потому что я стала такой.

Потому что Эмма сделала меня такой.

Я действительно думала в ту жуткую поездку на поезде, что самое страшное и важное – это понять, на что способны другие люди.

Но… оказалось, что есть вещи пострашнее.

Понять, на что способна ты сама, – перед лицом беды и ради любви.

От автора

Большое спасибо за то, что прочитали мой роман. Его идея появилась в те годы, когда я работала журналистом, после очередного разбирательства в суде, когда я была поражена тем, насколько сложно бывает разглядель зло в человеке.

Начиная свою карьеру журналиста, я наивно полагала, что всегда будет какой-то «знак», нечто в поведении человека или в его биографии, что выдаст его.