Эта больная любовь

— Такова воля Господа, — слышу я тихий голос епископа Колдуэлла.

Там уже кто-то есть.

— Ты же не хочешь разочаровывать его, Брэди? — продолжает он.

Я поворачиваюсь, чтобы сесть на стул возле двери, ожидая окончания этой встречи, когда слышу плач. Любопытство заставляет меня прислониться к двери, чтобы послушать. Интуиция заставила мои ноги замереть на месте.

— Я не хочу его разочаровывать. Но мне страшно. Я запутался.

— Вот, вот, сынок, — говорит епископ Колдуэлл, слыша, как плачет мальчик, имя которого, как я теперь знаю, Брэди.

Плач мальчика только усиливается.

Что-то не так.

Я берусь за ручку двери, поворачиваю её и толкаю дверь плечом.

Спотыкаясь, я вхожу в комнату и ахаю, в то время как мои ноги замирают на месте. При виде епископа Колдуэлла, стоящего над мальчиком, дыхание становится похожим на идею, которую мне ещё предстоит узнать.

Но именно ужас, написанный на его виноватом лице, раздражение в его тёмном, недовольном взгляде, кричат о всей непристойности происходящего.

18. Царствование

Застыв от страха с открытым ртом, я не моргаю с тех пор, как открыла дверь.

У меня отвисла челюсть, а в животе завязались узлы, в то время как плачущий мальчик выбегает из комнаты, проталкиваясь мимо меня и испытывая полное унижение.

Неужели мои глаза обманули меня? Действительно ли епископ Колдуэлл собирался совратить этого ребенка за закрытыми дверями под предлогом того, что это воля Господа?

У меня такое ощущение, будто на мою грудь что-то давит, а потребность дышать — это всё ещё мысль, оставшаяся в другой жизни.

Епископ Колдуэлл прочищает горло, просто поправляя рясу.

— Мисс Стрейт, — начинает он, обходя свой стол и садясь за него, как ни в чем не бывало.

Всё ещё ошеломленная увиденным, я не могу подобрать слов.

— В-вы… — я заикаюсь. — Ч-что это было? Что здесь происходило? — я указываю на то место, где перед ним сидел тот мальчик, пока штаны диакона были расстегнуты.