Эта больная любовь

Его кровь запятнана и испорчена ДНК шлюхи. Он не чист, как мы.

Чист, как мы. Ярость заполняет мое зрение, угрожая вырваться из кончиков пальцев, но я вспоминаю слова Эроу, сказанные во время моих уроков в лесу: Возьми его в руки. Держи его в своих руках и превращай в оружие, используя его только тогда, когда будешь готова.

— Что они с ним сделают? — спрашивает Сэйнт.

— Уничтожат его, — спокойно отвечает он, и я слышу, как он выдыхает дым. — Они заберут у него все надежды, которые он когда-либо производил. Украдут любую крупицу решимости, которую он когда-либо культивировал, и уничтожат его, пока он жив, чтобы почувствовать это.

— Хорошо, — говорит Сэйнт, и мой желудок сводит от тошнотворного ощущения.

Эроу знал все это время. Он всегда пытался заставить меня увидеть свет. Правду, скрывающуюся в темных углах. Но я не теряла надежды на Сэйнта. Думала, что он тоже невиновен во всем этом. Но он хуже их всех. Он играл роль хорошего парня. Гнусный змей, пробравшийся в сердце женщины, которая пыталась увидеть лучшее в худших людях.

— Он не часть этого института, а инфекция, которая угрожает уничтожить наше место в этом мире. Мы должны держаться вместе, оставаться сильными и перерезать путы, которые нас сковывают.

— Да, я это уже слышал, — насмехается Сэйнт. — И все же он каким-то образом вышел из тюрьмы. Даже после того, как убил ее.

Убил ее? Кого?

— Да, я оказал Аластору большую услугу. Эта женщина была готова рискнуть всем, чтобы уничтожить его ради своего ребенка. Забавный поворот событий, когда Брайони так погрузилась в ту самую церковь, против которой выступала ее мать.

Этот поток информации впитывается в мое сознание, но кусочки головоломки лежат на расстоянии дюйма друг от друга. Аластор. Ребенок. Мать. Церковь. Бродяга.

Нет…

— Ему повезло, что он согласился продвигать мои предложения, иначе я бы перевел свои деньги на его политического противника.

— Но как вы узнали, что он будет здесь? — спрашивает Сэйнт, явно возвращая разговор к Эроу. — С ней? Ты же не думаешь, что она в этом замешана?

Паника поднимается вверх

— Не будь глупцом, сынок. Эта женщина может думать, что намерена занять место в церкви, но месть не в ее крови. Она слишком мягкая. Кроме того, она даже не знает своего отца. У нее нет причин играть роль в твоей погибели. Ее вера никогда бы этого не позволила.