Эта больная любовь

Чтобы по-своему присматривать за мной. У меня так много вопросов без ответов.

— Он сказал принять это. — Барет смотрит на охранника, прежде чем сунуть мне в ладонь крошечный пакетик с одной таблеткой. Его взгляд возвращается к моему, и он кивает в сторону коридора. — Ванная комната, сейчас же.

Нервы у меня на пределе, я не хочу доверять почти никому теперь, когда Эроу больше нет. Должно быть, он чувствует мое замешательство, потому что наклоняется ближе и шепчет:

— Так что ты можешь продолжать устанавливать свои собственные правила.

Мои собственные правила.

Последний раз я так говорила, когда мы с Эроу обсуждали контроль над рождаемостью после нашего разговора о беременности. Он дал мне таблетку «План Б», чтобы я приняла ее после того, как все закончилось, зная, что я не принимаю таблетки, зная о возможных вариантах, но давая мне свободу снова взять свою жизнь в свои руки. Но откуда Барет мог знать? Когда он…?

— Я не знаю, что происходит, но я собираюсь разоблачить этого урода таким, какой он есть, — говорит Барет, словно заново переживая случившееся.

Разоблачить Вествуда сложнее, чем он думает.

— Они тебе не поверят. Никто тебе не поверит, Бар. Просто играй роль, — шепчу я в его объятиях. — Играй ту роль, которую они хотят, чтобы ты играл, пока я буду разбираться в этом так, как мне положено.

Он качает головой, но я отстраняюсь от него и иду по коридору.

— Ты никуда не пойдешь! — хрипловатым тоном говорит охранник с другой стороны комнаты, шагая ко мне.

— Я иду в туалет! — я срываюсь с места, слезы снова текут, я держусь за свой топ и выгляжу хуже некуда.

Мужчина замирает на месте, его взгляд слегка смягчается.

— У нас есть человек сзади и еще один спереди. Ты не сможешь сбежать, даже если по какой-то причине будешь настолько глупа, чтобы попытаться.

— Ей нужно в туалет, ты, жалкий урод! Заткни эту дыру в своей уродливой морде и дай ей поссать! — отвечает Барет.

Они смотрят друг на друга, а я продолжаю свой путь по коридору к туалету на главном этаже.

Поворачивая за угол в ванную, я слышу шепот разговора, ведущегося снаружи дома через ширму задней двери. Скользя вдоль стены в полумраке, я выглядываю в коридор, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, и наклоняюсь поближе, чтобы послушать.

— Я трахнул ее. Я трахнул ее отца. С меня хватит. Все кончено.

Это голос Сэйнта.