Эгоист

Звучит так, будто он ругается, а не в чувствах признается.

Ахаю, но скорее от неожиданности, чем от сожаления за недоеденный десерт.

– Новую куплю. Эта все равно растаяла, пока ты тут сидела.

Кто-то уже снимает нас. Весь интернет снова будет забит снимками Майка и неизвестной девушки Эльзы. А я так не люблю все это.

– Я больше и не хочу, – некрасиво шмыгаю носом. И да, меня по-прежнему снимают.

– А чего хочешь? – кивает. Веду плечами. А что я правда хочу?

– К тебе хочу. Скучала…

– Вот ты… Дурочка, – ласково говорит, и я ныряю в его теплые объятия.

Боже, настоящий рай на земле. Он пахнет моим счастьем, любовью и чуточку машинным маслом.

– И это, я прощаю тебя, – высокомерно заявляет. Ему бы трибуну, рупор и древнеримскую мантию.

– Гатти подошел ко мне и хитростью выманил нашу с тобой историю. Первую. В тот день я была ужасно зла на тебя, Микеланджело Марино. Ты уехал с Сильвией и моими презервативами.

– Что? При чем здесь он?

– Ну как?

Нам надо остановиться. С нами будут не ролики в сети, а настоящие выпуски новостей.

– Я про Энцо. И тебя. Про вас с ним!

Майк сглатывает напряжение. Странная тема кажется ему каким-то камнем, который он с таким трудом обошел. Понять бы еще, каким боком этот камень оказался на его пути.

И при чем здесь вообще его избалованный братец?!

– А что он? И что значит «я тебя прощаю»? Между прочим, в ту ночь я не дала ему умереть! И не позволила, чтобы его ограбили! На себе тащила. А его туша весит целую тонну!

Майк открывает рот. Тут же закрывает и прищуривается.

Сердце пищит в груди, как сигнал чего-то предостерегающего и опасного.

– В ту ночь? – настороженно спрашивает.

Голос становится тише, рефлекторно двигаюсь к нему ближе.

– В ту ночь.

– И…

– И… Я спасла его. Наградой было легкое похмелье и боль в правом боку. Еще он испачкал мне платье. Мне пришлось его выкинуть. Оно стоило целых семьдесят долларов. Надо было взыскать с него, – последнее предложение гневно шепчу скорее для себя, нежели для Майка.

Мой гонщик выглядит потерянным, пока не заключает мое лицо в своих ладонях с требованием смотреть прямо по курсу. А именно – в его потемневшие глаза, от которых все внутри сжимается, как под диким давлением.

– То есть между вами ничего не было?

От ярости покрываюсь пятнами. И в зеркало не надо смотреть. Мне, конечно, за многое стыдно, что было в ту ночь, но после намеков эгоистичного, невыносимого пилота хочется провалиться сквозь землю.