Его нельзя любить. Сводные

И трудно на нее смотреть. А она смотрит. Прямо в глаза. С ненавистью и просто необъятным разочарованием.

— Прости, — опускаю взгляд к ее губам. Они мокрые не от поцелуев, а от ее слез. — Ника, все не так…

— Выпусти меня. Просто выпусти меня отсюда!

— Давай поговорим.

Как полнейший идиот хватаюсь за ускользающую надежду. Прекрасно понимая, что никаких разговоров не будет.

— О чем? — она давится нервным смешком. — О чем с тобой разговаривать? Ты исчезаешь и появляешься, когда хочешь! Ведешь себя так, словно я вещь, которую ты можешь бросить и подобрать в любое время.

На секунду прикрываю глаза. Отстраняюсь от нее.

В комнате тихо.

Ника сидит в кресле. Я на полу, рядом, практически на коленях перед ней.

— Ты обещал меня не обижать. Обещал, что… — она срывается на крик, но тут же замолкает. — Нам не о чем говорить. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Нам вообще больше незачем попадаться друг другу на глаза. Ты мне противен.

Она сглатывает и, отшатнувшись, с застывшим в глазах страхом поднимается на ноги.

Поднимаюсь следом.

Резко выставляю ладони вперед. Больше ее не касаясь.

— Я не хотел всего этого. Точнее, хотел не так. Послушай…

— Мне плевать.

Она прижимает руки к своей груди, делает шаг назад.

— Не подходи ко мне. Просто оставь меня в покое!

Дверь хлопает, впуская в комнату звуки музыки с первого этажа буквально на секунды.

Все не так. Не так!

23.2

Ты просто жалок, Ян!

Эта мысль посещает в ту же минуту, как за Никой закрывается дверь.

Она оставила о себе массу воспоминаний.

Ее запах все еще витает в воздухе. Какие-то сладкие, почти детские духи. Но у меня до сих пор руки дрожат от одной только мысли, что я ее трогал. Прикасался взаправду спустя три долгих месяца.

Вытаскиваю из пачки сигарету. Открываю настежь окно. Прикуриваю.

Горький дым оседает где-то глубоко в легких, приближая мою смерть. Это даже забавно — курить, бухать, а в итоге загибаться от непреодолимой тяги к какой-то девчонке.

В голове просто бредовое месиво. Мозг весело машет ручкой, превращая меня в овощ.

Ваша сраная любовь не что иное, как пиар-ход. Чума двадцать первого века.

Тру лицо, стараясь хоть немного отладить систему вентиляции собственного организма.

Ника Малинина. Беспросветная глупость. Мое личное проклятие.

Валяющийся на кровати телефон вклинивается в поток мыслей оглушающей бомбой. Медленно поворачиваю голову, будто прямо отсюда могу разглядеть имя звонящего.