На крыльях

И я грела его пальцы в своих, пытаясь не плакать, а он гладил меня по волосам, вытирал слезы, и говорил, что все хорошо.

– Не переживай об этом, детка, – прошептал он, целуя во влажные от слез щеки и губы. – Все хорошо. Не вини себя ни в чем.

– А как же фотографии… – спросила я растерянно, заглядывая ему в глаза. – Ты же там…

Антон коротко рассмеялся. В его взгляде не было сожаления, скорее – веселье.

– Брат, – он коротко и легко поцеловал меня в губы, запустив пальцы в мои волосы.

– Что? – не сразу догадалась я.

– Я попросил брата помочь, – Антон вдруг улыбнулся – ласково, и от этой улыбки щемило сердце. – Он прилетел и согласился поучаствовать в шоу двойников.

– Подожди… На фестивале… твой брат Кирилл? – спросила я потрясенно.

Тропинин кивнул. Кажется, он был доволен. И, как всегда, уверен."

"– Кеззи хотел увидеть мое лицо на фесте. О’кей, он увидел. Кирилл, может, и не моя точная копия, но грим делает свое дело. Этот чокнутый мудак, – Антон явно имел в виду Кезона, – не допустил бы нас до участия, если бы не увидел меня на саундчеке, как мы и договаривались.

– Сказал, что «На краю» отстранили от участия в конкурсе, а ты попросил Кирилла помочь, отдав взамен меня, – ответила я, хмурясь. – Ведь все было по-другому, правда?

Я не зря верила тому, кого любила. Нет, вернее так – верила в него.

– Все было иначе, Катя, – кивнул Антон, и я поняла, как он зол и как хорошо скрывает свое бешенство.

У меня кулаки сжались от бессильной ярости.

– Вот же Кирилл… Тварь! Да и ты дурак! – уткнулась я Антону лбом в плечо. – Ты бы мог сказать мне обо всем! И просто поехать на этот свой фестиваль! А я бы сыграла перед Кезоном роль убитой горем дурочки!

– Я же сказал тебе, что докажу свои чувства поступками, – серьезно сказал Антон.

Доказал.

– Я не хотел, чтобы ты думала потом: что бы я выбрал – тебя или сцену. А ты бы думала так, верно? Не хочу, чтобы ты сомневалась. И да, Катя, Кезон предвидел такое развитие событий. Он бы узнал правду и просто распустил группу. До фестиваля. А я сам хочу это сделать, – вдруг добавил Тропинин, усмехнувшись. – Потому что его игра кончилась, и мы обречены. Но я все еще могу переиграть его. Напоследок.