На крыльях

О том, что ее собственный отец находится под строгим контролем с виду, казалось бы, мягкой Софьи Павловны, я предусмотрительно промолчала.

Занятия в университете закончились днем, и я, дожидаясь аудиенции у Аллы, поехала в центр города, побродила по магазинам и зашла в кафе. Сначала компанию мне составляла Нинка, а потом она убежала на тренировку. И я осталась одна.

У дома Адольской я была уже за двадцать минут до назначенного времени. А за пять – звонила в дверь, пройдя мимо охраны, которая спросила мое имя и сверила его с каким-то списком.

Дверь мне открыла незнакомая пожилая женщина ужасно пристойного вида, в черном платье с глухим воротником-стойкой и с собранными в пучок волосами. Такой бы очень подошло быть директором строгой закрытой школы для девочек.

– Екатерина? – оглядела она меня так, будто бы я была ее потенциальной ученицей.

– Да, здравствуйте, – сказала я.

– Проходите, – пригласила она меня в квартиру Аллы Георгиевны. Молча взяла из моих рук тонкую ветровку и велела идти следом за ней, не давай времени особо оглядеться.

Мать Антона ждала меня в гостиной, которую я про себя окрестила малой. Это была небольшая комната неправильной формы, соединенная со стеклянной лоджией.

Комната была необычной – слишком светлой, слишком солнечной для такого человека, как Адольская. Светлый паркет, золотистые теплые стены, белоснежный потолок с подсветкой – все это создавало ощущение уюта. Угловой диван сливочного цвета с подушками, над которым висели картины, цветы в больших горшках, круглый столик на трех ножках, шкаф с книгами, два кресла-качалки у лоджии – все это мне очень понравилось.

– Принесите нам кофе, – велела Адольская, и женщина, что сопровождала меня, степенно удалилась.

– Итак, Катя Радова, ты пришла, – обратилась она уже ко мне.

– Что вы хотели? – нервно спросила я.

– Я же сказала – поговорить, – насмешливо сказала Алла.

– Об Антоне?

Все то сочувствие, вся та жалость, что я испытывала к ней в больнице, когда она плакала, обнимая сына, моментально пропали. Неужели она снова будет предлагать мне деньги? Или запугивать? А может, Адольская нашла новый способ помешать нам быть вместе?

Не позволю.