На крыльях

Я как раз сидела на паре, когда заметила, как беззвучно светится экран мобильного телефона. Увидев знакомый номер и поняв, что это Алла Георгиевна, я впала в ступор. Однако все-таки выскользнула тихо из аудитории и приняла вызов с бешено колотящимся сердцем.

Что она опять задумала? Вновь будет шантажировать меня и мою семью?

– Катя Радова? – услышала я голос Адольской. Такой же надменный, как и в прошлый раз, но чуть более теплый – всего на пару градусов.

– Здравствуйте, – тихо ответила я.

– Узнала? – осведомилась Алла.

– Да. – Я прислонилась к стене, не понимая, чего она от меня хочет.

– Радует твоя хорошая память. Я хочу поговорить с тобой, – словно услышала Алла мои мысли.

– Снова что-то случилось с Антоном? – спросила я тревожным голосом.

– Нет. И, думаю, ты лучше знаешь, что с ним происходит и случается.

– Тогда что вы хотите? – этот вопрос я задавала с опаской.

– Поговорить. Приезжай ко мне в семь. – Она продиктовала адрес, вновь даже не интересуясь, смогу я или нет.

"И бросила трубку, оставив меня в недоумении.

В аудиторию я вернулась на ватных ногах. Нет, я не хочу, чтобы все начиналось сначала. Не хочу выяснения отношений. Унижений. Злости. Отвратительных слов. Почему ей не живется спокойно?

– Что случилось? Где лицо потеряла? – шепнула мне Нинка, одновременно успевая записывать конспект. Писала она быстро и размашисто, и почерк был ей под стать характеру: когда Нинка хотела, почерк ее становился аккуратным и едва ли не каллиграфическим, округлым и с завитушками, а когда ей было все равно – писала размашисто, крупно, скача то вверх, то вниз.

– Мать Антона звонила.

– Опять?! Что ей надо? Надеюсь, ты закрыла ей хлебалку? – возмущенно спросила подруга.

– Она хочет поговорить, – ответила я. – Пригласила меня к себе.

– О чем? Как вам поделить Антошика? – ухмыльнулась подруга, продолжая записывать за лектором.

– Я не знаю.

– Я пойду с тобой, – заявила Журавль. – Посмотрим, как мадам Тропинкина будет петь при мне.

– Нет, Нин, спасибо, но нет. Я должна пойти одна. Показать ей, что не боюсь. И вообще, я не могу вечно перекладывать ответственность на тебя.

– Тоже верно, – не особо расстроилась подруга. – Иди и напинай ей.

– Хорошо тебе, – вздохнула я. – У Келлы мама адекватная.

Я помнила ее со свадьбы.

– Она только с виду милая, – хмыкнула Нина, которая не жаловала родственников мужа. – А на самом деле заправляет всей семьей. И папаша у нее в ежовых рукавицах.