На крыльях

В стальных глазах появился еще и азарт – ей было интересно, сколько я стою.

– Нет, – едва слышно сказала я, сжимая пальцы и глядя в стол.

– Что? – не расслышала Адольская.

– Нет, – громче повторила я, поднимая на нее глаза, в которых начали собираться слезы, и лишь усилие воли не дало мне заплакать – так обидно стало. Обидно за все: за нашу любовь, за себя, за Антона. Но ярость в какой-то момент вдруг перекрыла и эту жалость, и этот страх.

Невыплаканные слезы призвали ее – всю, без остатка, и она пришла, сжигая сердце и плавя душу.

– Что – нет? – с раздражением спросила Алла. – Все меряется деньгами. И твоя любовь – тоже, – уверенно заявила она.

– А материнская любовь меряется деньгами? – спросила вдруг я, чувствуя, как вся скованность срывается ветром.

Глаза Адольской наполнились гневом – в один миг.

А я не хотела робеть перед ней. Я не хотела пасовать. Я не хотела проиграть той, которая торговала чувствами. Моими чувствами. Чувствами любимого человека.

Атакуй ее! Бей по больному!

И я словно стала другой – как скала, сколько ни бей, не будет трещин.

– Я смогу собрать тысяч пятьдесят, – издевательски, зло сказала я. – наверное, хватит, да?

– Замолчи, – предупредила Алла меня.

– А скидку сделаете? – не могла успокоиться я, зная, куда бить.

– Не смей так со мной разговаривать, – предупредила меня она ледяным тоном.

– Я разговариваю с вами вежливо, – произнесли сами собой мои губы, и вдруг перед глазами все прояснилось, став четким и ярким. – Вы сказали, что у вас мало времени.

Ты пожалеешь за каждое свое слово.

– У тебя ума не хватает, – картинно вздохнула женщина, скрещивая руки на груди. – Этот вопрос решен. Нам нужно обсудить его стоимость. Я в последний раз повторяю: даю возможность тебе уйти с достоинством.

– Кем решен?

– Мной.

– Не имеете права, – четко произнесла я.

– Имею. Знаешь, Катя Радова, есть такие родители, которые желают счастья своим детям, – с подтекстом сказала она.

– Да вы просто не верите в любовь, – сказала я, чувствуя, как покалывает щеки от распирающей внутренней злости. Даже кровь по венам побежала быстрее. Стала гуще, горячее.

– Да ты что? – ехидно осведомилась Алла, вытаскивая из сумочки пачку прямоугольных карточек.