Дырка от бублика

 — О чем вы? Кого я нашел?

— Да Эллу же!

Овсянников вопросительно посмотрел на Шведова, и тот зашелся в приступе икающего смеха:

— Обманули дурака на четыре кулака! Это я все придумал! Я тебе подсунул Эллу под видом Бэллы! Твоей секретаршей была Элла Астапова!

— Так ты — Элла Астапова? — вскричал Овсянников, повернувшись к виновнице всей этой смуты.

— Астапова, — подтвердила Римма, расцеловавшись с сестрой. — Она у вас тут пряталась.

— Не может быть! — воскликнул Овсянников и всплеснул руками. — Значит, меня обвели вокруг пальца? С ума можно сойти! А я-то, я-то! Надо же было так лажануться!

Если бы объявили конкурс лжецов, Овсянников бы засыпался на отборочном туре.

Он был неубедителен, как Ричард Гир в роли обманутого мужа.

— Значит, ты — Элла Астапова! — понизив голос, сказал он, подойдя к ней вплотную. В глазах у него сверкали крохотные искорки. — Как я мог так долго обманываться на твой счет?

Элла решила, что разберется с ним позже. Тем более что приглашенные продолжали прибывать.

Пока они тусовались в коридоре, явилась Катя Бурцева — безумно смущенная и безумно взволнованная. Следом за ней появился Никита Шаталов — такой же смущенный и взволнованный, как она.

— Мы встретились возле метро, — поспешно объяснила Катя, снимая сапожки. — Эля, я очень рада, что дело завершается и ты не прячешься от своих родственников.

Ее познакомили с Даной, с Риммой и с Овсянниковым. Дима Шведов сказал, с гордостью показывая на Катю и Никиту:

— Мои сотрудники! — будто бы это были выставочные поросята, вскормленные им самолично.

Овсянников между тем смотрел на Никиту с таким откровенным подозрением, будто тот когда-нибудь уже таскал у него из буфета серебряные ложки. Вероятно, ему пришлась не по душе могучая Никитина фигура. Тот ничего не замечал, его глаза следили за Катей Бурцевой, как винтовка снайпера за приговоренным к смерти.

— А вот и моя лучшая подруга! — излишне громко сказала Элла, услышав, что в прихожей снова зазвенел звонок.

Однако когда она открыла дверь, то обнаружила за ней не только Ларису, но и Ленку.

Элла испуганно заморгала. Меньше всего ей хотелось, чтобы сегодня здесь присутствовала Ленка. Это будет слишком больно. Слишком.

— Вы чего — обе? — спросила она, пятясь.

— Она непременно решила ехать, — пояснила Ленка, — хотя у нее еще температура. Куда я ее одну отпущу, когда ее от слабости мотает во все стороны? И обратно довезу, если ты, конечно, меня впустишь и позволишь поприсутствовать.