Дурман

Не то, чтобы собирался прямо сейчас ее здесь в беседке на столе раскладывать. Уткнулся носом Тане в макушку. Ему необходим был ее запах и ощущение Тани на своих губах, щеках, пальцах. Чтобы забыть другое, старые запахи и ощущения, из этого детства. Череп рвало от того, что сейчас это своим ртом говорил, ворошил зачем-то. Почти ждал, что вот-вот вонь в воздухе пойдет, как от дерьма, в которое ступили, не заметив.

— А отец? — Таня прижалась к нему сильнее.

Казак хмыкнул еще саркастичней.

— Мы с этим типом никогда знакомы не были.

Таня протяжно, судорожно втянула в себя воздух и наклонила голову, опустив ему на плечо. И продолжала обнимать. Она — его. Крепко.

— А я тоже отца не помню, — вдруг сказала Таня. — Хотя мне пять лет было, когда он погиб. Но я почти ничего не помню. Так, какие-то смутные картинки, запахи, ощущения, вперемешку с рассказами мамы уже, с образами с фото.

Он даже вздрогнул. Как у нее так выходило?

Парой слов, одним касанием, жестом — возвращать его в реальность и всю муть из души — осаждать на дно.

— В аварии? — уточнил Казак, с радостью переключившись на ее прошлое. От своего и так выворачивало. Может, из-за этого его Зажигалочка к машинам равнодушна?

— Почему? — удивилась Таня. Слабо улыбнулась, повернув голову так, чтобы на него посмотреть. — Нет, при исполнении. Он служил в органах. Капитаном был, по рассказам матери. На каком-то задержании, что-то пошло не так.

Охренеть.

Он немного отодвинулся и посмотрел на свою Зажигалочку. Вот это прикол.

Опять хотелось рассмеяться. Нет, заржать. “Сюрпрайз!”, как орут все эти иностранцы в кино своих. Танюшка его — дочь мента, оказывается. Не то, чтобы его это напрягло. И близко нет. У них сейчас все, что на виду — легально до жути. А иное… оно или в прошлом, или так “замазано”, что никто не прикапается и не докажет.

В общем, весело. Но какая разница, по факту?

— А мать твоя, кем по жизни была? — поинтересовался он, гадая, не ждет ли его еще какой сюрприз? Вдруг, прокурор, к примеру?

А че?

— Бухгалтером. Сначала просто, потом — до главного повысили. У нас, на абразивном комбинате, — опять устроившись на его плече щекой, спокойно ответила Таня.

Похоже, не замечая или не придавая значения тому, как его это все веселит.

— А потом уже, позже гораздо.