Дурман

И тут что-то в Тане изменилось. Какое-то напряжение появилось уже в ее развороте плеч. Пальцы, которыми она ему затылок гладила, сжались.

— Тань? — протянул Виталя, попытавшись заглянуть жене в глаза, опасаясь того, что и на нее памятью накатило. — Что такое?

Таня моргнула и спрятала взгляд. Голову немного отвернуть попыталась. Только кто ж ей даст?

— Тань? — снова спросил Виталий, но уже совсем другим тоном.

— Нормально все, правда, — так и не глядя на него.

Ага, он типа вчера родился и верит каждому слову.

— А если честно? — перехватил пальцами ее подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

А у нее взгляд грустный такой, что капец просто. У Витали за глоткой что-то сдавило, прострелило. Словно в горло кол вогнали. Наверное, сам в лице изменился.

— Таня, что?

— Да ничего, Виталь, — ага, и так горько вздохнула, что ему прямо полегчало. — Просто… — Таня, наконец, сама на него глянула. Как-то неуверенно и виновато даже. — Я не завидую, не думай…

Блин, ему и в голову такое не приходило.

— Танечка! — еще крепче обхватил ее, пряча голову жены у себя на плече. — Ну ты выдумаешь, тоже!

— Виталь, а если… — невнятно пробормотала она ему в кожу. — Если у нас не выйдет ничего? Что тогда?

Казак выдохнул. Прижался губами к ее макушке.

— А что, свет мой ясный? Ты как думаешь? Ты будешь у меня, я у тебя! Справимся со всем. Решим проблему, когда появится, Танюш. Вместе — не пропадем, это же главное. Вдвоем что-то, да придумаем.

Она так выдохнула, что он сразу понял — рыдать начала.

Однако пряталась от него на его же плече. И Виталя не тянул ее голову, не заставлял на него смотреть. Только обнял сильнее, чтобы Таня чувствовала. И она его обняла.

ГЛАВА 32

Следующие несколько месяцев оставили очень непростой след в памяти Тани. Такие тяжелые и суматошные, такие неопределенные, когда просыпаясь, не знаешь, куда все к ночи повернет. Полные страха и нервов, волнения за любимого. И самым непростым было — не спрашивать ничего.

Заставить себя довольствоваться тем, что Виталя сам рассказывал, понимая, что больше он ничего сказать не может, все равно. А ее вопросы еще и его мучают, добавляя мороки и расстройства, которых и так хватало. И в клинике сложнее стало, видимо, и у хозяев обстановка в стране в связи с напряженностью и попыткой смены власти — трудности вызывала. И никто не говорил ничего вроде бы. И в коллективе запретили обсуждать политику.