Дурман

Возможно, именно так чувствовал себя сам Виталий, когда она выставляла ему требования? Как спросить? Да и надо ли?

Таня так много всего обдумала за эти четыре дня, после их последнего разговора — словами не передать! Больно, когда понимаешь, что любимый человек может тебя с кем-то сравнивать. И что сравнение это — не в твою пользу.

Нельзя сказать, что данное понимание заставило Таню отринуть собственные принципы. Нет. Но вот задуматься о том, готова ли она потерять любимого человека, оттолкнув своим упрямством — вынудило однозначно.

Нет, она доверяла Витале. Помнила все, что он сказал, когда однажды усомнилась в его верности и собственной необходимости для него. И все же… Стало неприятно. И, наверное, впервые она в полной мере попробовала посмотреть на происходящее между ними — с его точки зрения. Непросто. Очень сложно признать, что любимый человек может иметь свою правду и свои резоны для того, чтобы совершенно иначе относиться к такому болезненному для нее вопросу. И что своей позицией, она причиняет ему не меньшую боль, чем и он ей, не желая или не имея возможности тут же изменить жизненные приоритеты.

Тяжело очень. И сейчас тоже. Однако, и упрекнуть его в данный момент, вряд ли посмеет…

— Танечка, ты что, свет мой ясный? Ты что за фигню уже себе придумала? — в этот момент искренне, казалось, удивился Виталий, уставившись на нее.

И так недоуменно скривил лицо, что она растерялась.

Ухватил Таню крепче, не позволив спрятаться в основании его шеи, как тут же захотелось. И так держа, привстал с ней, уперевшись в сиденье.

Почти сел. И она на нем. Вообще неудобно, и немного проблематично, учитывая все, чем они только что занимались, но Таню сейчас больше интересовал другой вопрос, а не гигиена.

— Да, я понимаю, Виталь, много думала обо всем, что мы сами творим друг с другом, и я… все мои обвинения. Я понимаю, что это задевает. И меня же обижало, что ты мои доводы всерьез не воспринимаешь, и тебе — обидно, до меня дошло, наконец. — Она все-таки почти сумела отвести глаза.

Но Виталя вновь заставил ее глянуть прямо на него.

— Танюша, — выдохнул и ругнулся сквозь зубы. — Да я не обиделся! И не собираюсь какие-то счета выставлять. Ты же знаешь, если тебе надо — ребра вскрывай и сердце бери. Все одно — твое все. Я за тебя боюсь. — Он криво улыбнулся. Вообще без веселья. — Я тоже думал много, по ходу, Таня. Было о чем. И права ты во многом, не меньше меня. Не так и просто все сейчас. Димка вышел. Ну, ты видела его сегодня. И он на прежнее место метит.